на берегу и разом побледневших переговорщиков.
— Да? Прямо таки «все»? Что же это за «беда» такая, что вам вдруг понадобилась наша помощь?.. — в голосе рыцаря послышалась сталь. — Мы же с вами, бургомистр, хорошо знаем, что сейчас происходит, вот и спрашивается: почему тогда, мы должны вам верить? Уж не хитрая ли это ловушка ландфогта Швабии?!
— Нет! Клянусь Святым распятием и спасением моей души! Мы не обманываем вас, господин рыцарь, и это никакая не ловушка!
— Это всё пустые слова. Я не знаю вас, бургомистр — ни тебя, ни тех, кто стоит за твоей спиной — так почему же я должен поверить твоей клятве?!
— Всё можно проверить. Вы можете всё увидеть своими собственными глазами! Ульм и его добрые жители в страшной беде, и мы все очень нуждаемся в вашей помощи.
Глядя на смертоносные наконечники нацеленных на его грудь арбалетных болтов, бургомистр молитвенно сложил перед собой руки и с жаром воскликнул:
— Господин рыцарь! Клянусь своей жизнью и жизнью своей семьи! Клянусь благополучием своего рода до седьмого колена: нет никакого обмана! Клянусь…
Робер де Ридфор властно поднял руку, и бургомистр замолк на полуслове:
— Довольно! Говори уже! У нас долгий путь и нам не с руки попусту терять своё время!
Бургомистр обернулся на сопровождающих его людей, и те — видимо на брошенный им вопросительный взгляд — часто закивали. Сняв с головы богато украшенную шапку, бургомистр снова стал лицом к рыцарю и дрожащим от волнения и страха голосом, продолжая заикаться, начал свой короткий рассказ:
— В это трудно поверить, но ещё утром ничего не предвещало беды. Ульм жил своей спокойной жизнью, в полном и согласном мире с Господом Богом и всеми нашими соседями. Беда пришла внезапно, и пришла она, как бы не было трудно в это поверить, всего несколько часов назад. Сначала, когда к нам в ратушу ворвался торговец с центральной площади и начал в ужасе кричать о том, что в городе происходит что-то страшное, мы в это не поверили, посчитав, что он просто потерял рассудок и чуть не выгнали его вон. Однако когда мы уже крикнули стражников и те хотели взять его под руки, этот, до того момента хорошо известный и уважаемый в городе владелец мясной лавки, упал на колени и начал молить нас выслушать его или хотя бы взглянуть в окна. Мы выполнили его просьбу и, увидев то, что там творится, были вынуждены его выслушать…
Дальше рассказ бургомистра стал ещё более сбивчивым. Он рассказал о том, что когда он и остальные члены совета открыли ставни и посмотрели вниз на площадь, то увидели, что на ней, вдоль всегда многолюдных торговых рядов лежат одни мертвецы. Этих мертвецов были десятки, а может и сотни, а по ним, прямо по их телам и лицам, бегали крысы, некоторые из которых уже начали лакомиться человечиной.
Когда кто-то из членов городского совета случайно бросил взгляд в сторону уходящей к восточным воротам улицы, то увидел, что и на ней, вдоль домов, у дверей и просто посередине вымощенной камнем дороги, всюду лежали трупы и вокруг них тоже сновали беснующиеся крысы.
Это зрелище было настолько ужасным и неожиданным, что ни бургомистр, ни остальные члены городского совета, поначалу не заметили одинокой, одетой в тёмный плащ высокой фигуры, стоявшей на ступенях городской кирхи. Голову фигуры закрывал большой капюшон, а в её руках был странного вида посох, верхний конец которого был закутан мешковиной и крепко перетянут верёвкой.
В этом месте своего сбивчивого рассказа бургомистр замолчал, и Робер де Ридфор нетерпеливо поторопил его:
— И что было дальше? У вас что, случился мор? Я не понимаю: как можно было не заметить его признаков раньше?!
Бургомистр лишь сокрушённо покачал головой:
— Никакого мора и даже его признаков, у нас не было. До сегодняшнего дня Ульм процветал, в его торговых рядах шла бойкая торговля, а в ремесленных рядах вовсю кипела работа. К тому же, в это время года торговля по Дунаю не так прибыльна, как в сентябре и октябре, так что и по реке торговые караваны к нам в последнее время не заходили…
— Так что же тогда убило ваших жителей?!
— Не «что», господин рыцарь, а «кто»… Он появился с востока, и когда Он подошёл к воротам нашего города, из всех подвалов и щелей внезапно полезли крысы. Они были как бешеные, никто не успевал ничего сделать, как уже был укушен и через несколько минут умирал в сильнейших муках. Первым пал весь караул у восточных ворот: стражники и их храбрый капитан. Когда мы позже вышли из города вам навстречу, мы видели уже их остывшие и истерзанные проклятыми грызунами трупы… — бургомистр склонил голову и перекрестился. Сопровождавшие его люди сделали то же самое, — потом Он пошёл по улице, ведущей к центральной площади, и повсюду, где он проходил, появлялись тысячи свирепых крыс и набрасывались на всех, кто оказывался у них на пути.
— Кто это — «Он»? Бургомистр?! Я не понимаю: о ком ты говоришь?
— Я говорю о Том, Кто стоял на ступенях нашей кирхи. Мы не знаем, кто это — Он не назвался. Но когда мы, по его требовательному знаку, вышли из ратуши и приблизились к нему, одного взмаха его посоха было достаточно, чтобы трое членов городского совета упали замертво, а наш епископ, пытавшийся защититься крестным знамением, был заживо загрызен сотней набросившихся на него крыс. Вы не представляете, господин рыцарь, как это было ужасно! Мы не успели ничего ни сказать, ни сделать. Мы даже не успели осознать то, что происходит, но не прошло и нескольких мгновений после того как Он, громко хохоча, взмахнул своим посохом, и Его Преосвященство Генрих упал, с головы до ног облепленный этими взбесившимися тварями. Ещё несколько мгновений был слышен его душераздирающий крик, после чего крысы разорвали своими зубами ему горло, и он отдал Господу свою безгрешную и безвинную душу!..
Все, включая рыцаря и стоявшего рядом с ним брата-сержанта, почтив память епископа, перекрестились. Немного помолчав, Робер де Ридфор спросил:
— Так что же вы от нас хотите?
— Не мы, господин рыцарь, не мы! Это Он — тот, кто уже
