Честь имею, сударыня, оставаться вашим покорнейшим слугой, Патель.
Туземцы и стихи
У туземцев есть врожденное чувство ритма, но они понятия не имеют о стихах, во всяком случае, до того как пойдут в школу, где их учат петь псалмы. Однажды к вечеру, на кукурузном поле, когда мы собирали кукурузные початки, бросая их в повозки, запряженные волами, я, для собственного развлечения, стала напевать стишки на суахили нашим сборщикам — по большей части это были совсем мальчишки. Никакого смысла в этих стишках не было, только слова я подбирала в рифму: "Нгумбе на-пенда чумбе, малайя-мбайя, Вакамба на-кула мамба", то есть: "Вол любит соль, шлюхи-плюхи, Вакамба съел мамбу (т. е. змею)".
Все мальчишки, услышав эту припевку, столпились вокруг меня. Они быстро сообразили, что в стихах значение слов совершенно неважно — они даже не просили объяснить смысл стишка, а с любопытством ждали рифму и, уловив ее, покатывались со смеху. Я попыталась заставить их самих подбирать рифмы и закончить начатое мной "стихотворение", но они либо не могли, либо не хотели мне помогать, только отворачивались. Но, уловив саму идею стихотворчества, они принялись меня просить: "Ну, говори еще. Говори еще, как дождь". Не знаю, почему стихи напоминали им дождь. Однако, эту просьбу можно было, очевидно, счесть за похвалу, взамен аплодисментов — ведь в Африке всегда ждут не дождутся дождей, и встречают их с восторгом.
О Втором Пришествии
В те времена, когда люди твердо верили, что Второе Пришествие Христа уже близко, они собрали Совет, который должен был подготовить все к встрече с Ним. Обсудив этот вопрос. Совет разослал циркуляр, запрещающий бегать и размахивать пальмовыми ветвями, а также кричать "Осанна!"
Но когда Второе Пришествие настало, и все народы радовались и веселились, Христос по прошествии некоторого времени как-то вечером сказал апостолу Петру, что Он хотел бы, когда все угомонятся, прогуляться с ним наедине — тут недалеко.
— А куда Тебе хотелось бы пойти, Господи? — спросил Петр.
— Хотелось бы мне, — отвечал Господь, — пройтись от Претории по той длинной дороге, вверх, на лобное место, именуемое Голгофой.
История Китоша
Все газеты писали о том, что случилось с Китошем. Было возбуждено и судебное дело, и суд пытался разобраться в этом странном происшествии от начала до конца. В старых документах можно найти некоторые из этих объяснении.
Китош, молодой туземец, служил у молодого белого поселенца в Моло. Однажды в июне, в среду, хозяин Китоша одолжил свою гнедую кобылу приятелю, которому нужно было ехать на станцию. Он послал Китоша — привести кобылу обратно, и велел ему не садиться на лошадь, а вести ее в поводу. Но Китош вскочил в седло и вернулся верхом, а в субботу его белому хозяину донес об этом преступлении человек, который видел все собственными глазами. В наказание хозяин велел в воскресенье вечером выпороть Китоша, связать его по рукам и ногам и бросить в пустой склад; поздней ночью в воскресенье Китош умер.
Первого августа в Накуру, в помещении железнодорожного института, собрался Верховный Суд.
Туземцы, которые там собрались, расселись на земле около института и, видно, никак не могли понять, в чем тут дело. По их понятиям дело было ясное; Китош умер, это точно, и по местным законам за него должны были выплатить его родным какую-то сумму денег в возмещение.
Но понятие о справедливости в Европе совсем иное, чем в Африке, и суд белых людей должен был прежде всего вынести вердикт "Виновен" или "Не виновен". Вердикт в данном случае мог быть один из трех возможных: преднамеренное убийство, непреднамеренное убийство или нанесение тяжких телесных повреждений. Судья напомнил присяжным, что тяжесть преступления определяется, исходя из намерений обвиняемого, вне зависимости от конечного результата. Каково же было намерение, состояние духа тех, кто участвовал в деле Китоша?
Чтобы разобраться в намерениях и настроениях белого поселенца, суд каждый день по много часов, допрашивал хозяина Китоша. Судьи старались восстановить точную картину всего происшедшего, собирая все сведения до мельчайших деталей. В деле записано, что когда хозяин позвал Китоша, тот вошел и остановился в трех ярдах от хозяина. В это с виду незначительное обстоятельство в суде сыграло большую роль. Вот они стоят — белый хозяин и его черный слуга, примерно ярдах в трех один от другого — это завязка драмы.
Но в процессе расследования равновесие нарушается, и фигура белого хозяина постепенно смазывается, умаляется. Тут уж ничего не изменишь. Эта фигура уже не в центре событий, она ушла на задний план широкого ландшафта, виден только какой-то полустертый облик, будто вырезанный из бумаги невесомый силуэт, его носит, словно ветром, туда-сюда, он пользуется неведомой свободой творить, что ему хочется.
Хозяин показал, что он сначала спросил Китоша, кто ему разрешил сесть на гнедую кобылу, и спросил не раз и не два, а раз сорок или пятьдесят; одновременно он признал, что никто и никогда не мог дать Китошу подобное разрешение. Здесь-то и таилась его погибель. Конечно, в Англии никто не разрешил бы этому хозяину повторять сорок или пятьдесят раз один и тот же вопрос, его сразу остановили бы. А здесь, в Африке, жили люди, которым он мог орать в лицо одно и то же хоть пятьдесят раз подряд. В конце концов, Китош ответил, что он не вор, и поселенец утверждал, что именно за этот наглый ответ он и приказал высечь Китоша.
И тут в протоколе появилась еще одна, столь же незначительная, но эффектная подробность. Там упоминалось, что в то время, когда избивали Китоша, два европейца — как отмечено, это были приятели поселенца — зашли к нему в гости. Минут десять-пятнадцать они молча смотрели, как избивают Китоша, потом ушли.
После экзекуции отпустить Китоша хозяин, конечно, не мог. Поздно вечером он связал его вожжами и запер на складе. Когда присяжные спросили, зачем он это сделал, он ответил какой-то бессмыслицей — дескать, он не хотел, чтобы парень в таком виде бегал по ферме. Поужинав, он пошел на склад и увидел, что Китош лежит без сознания, немного в стороне от того места, куда его бросили, а его путы ослаблены. Тогда он позвал своего повара, туземца из племени баганда, и с его помощью снова связал Китоша еще крепче: завел ему руки за спину и привязал к столбу за спиной, а правую ногу — к другому столбу, перед ним. Сам он ушел со склада, заперев двери на замок. Но через полчаса вернулся, захватил с собой повара и кухонного мальчишку-тотошку и впустил их на склад. Сам он лег спать, и, насколько он помнит, на следующее утро мальчик-тотошка пришел со склада и сказал ему, что Китош помер.
Присяжные не забывали, что прежде чем установить меру наказания, требуется выяснить намерения нарушителя закона, и пытались разобраться, какие у него были намерения. Они подробно расспрашивали, как били Китоша и что было потом, и когда читаешь о ходе этого суда, кажется, будто видишь, как они недоуменно качают головами.
Но каковы же были намерения Китоша, что он чувствовал? Тут при допросе свидетелей обнаружилась совсем другая сторона этого дела. Как выяснилось, у Китоша было некое намерение, и это намерение в итоге поколебало чаши весов. Можно сказать, этим своим намерением, вкупе со своим состоянием духа, африканец, уже из могилы, спас европейца.
Конечно, у Китоша не было никакой возможности высказать свое намерение. Его заперли на складе, а поэтому оно было выражено крайне просто, лаконично, как бы одним жестом. Ночной сторож сказал, что Китош плакал всю ночь, до утра. Но это было не так, потому что в час ночи он разговаривал с тотошкой, который сидел с ним на складе. Он показал мальчику жестом, что надо кричать погромче, потому что его избил так, что он почти совсем оглох. Но в час ночи Китош попросил мальчика развязать ему ноги — все равно убежать он не сможет. А когда тотошка выполнил его просьбу, Китош сказал ему, что хотел бы умереть. И в четыре часа утра, как рассказывал мальчик, Китош повторил, что хочет умереть. Немного спустя он стал качаться из стороны в сторону, потом крикнул: "Я умер!" — и умер. Три врача дали показания.
Районный хирург, проводивший вскрытие, сказал, что смерть последовала от ушибов и ран, обнаруженных на теле. Он сомневался, что даже своевременная медицинская помощь могла бы спасти Китоша.
Однако, два врача из Найроби, которых вызвали защитники поселенца, были другого мнения.
Само избиение, как они считали, никак не могло стать причиной смерти. Надо учесть одно чрезвычайно важное обстоятельство: желание умереть. И тут, как сказал первый врач, он может говорить вполне авторитетно, недаром он двадцать пять лет прожил в этих краях и хорошо изучил психологию туземцев. Многие врачи могут поддержать его мнение: туземцы часто умирали, потому что хотели умереть. И в данном случае это особенно очевидно: Китоша сам сказал, что хочет умереть. И второй врач поддержал мнение своего коллеги.
