нашей красавицы засверкали.
— ВЫ посчитали, что не доставите нам беспокойства, привезя его сюда?
Ох, как жёстко она своего жениха взялась отчитывать. Он, бедный, аж сглотнул. Боюсь, добром разговор не закончится, надо спасать зарождающиеся брачные отношения. Я кашлянул, привлекая внимание.
— Софья Марковна, думаю, диспут лучше оставить на потом. Поскольку раненого перевозить сейчас нельзя, я полагаю, мы остаёмся в гостинице на ночь?
— Да.
— Хорошо. Я сниму два номера: один для вас со Светланой, другой для нас с Григорием.
Гостиничный служка, стоявший поодаль и прислушивающийся к нашему разговору, мгновенно сориентировался и кинулся отпирать ближайший номер.
— Прошу, пажалте-с. Какие-нибудь распоряжения насчёт ужина будут-с?
Я отмахнулся:
— Нам привезут.
Та-ак! Стоило отвлечься, а Софа на любимого уже и не смотрит. Он стоит с потемневшим лицом и, по всей видимости, не знает, как быть. Не-ет, ребятки, нам чёрные кошки, бегающие меж вами, ни к чему.
— Граф, не составите ли нам компанию за ужином?
Ростовцев мгновенно воспрял духом:
— Почту за честь!
— Прекрасно! Среди казаков вашей команды, как я понял, особо тяжких ранений не имеется.
— Столь скверных больше нет.
Наша уставшая красавица, услышав о раненых, встрепенулась:
— Тем не менее я завтра их всех осмотрю.
— Разумеется, осмотрим всех, — кивнул я. — Но мне кажется, сейчас Вам, Софья Марковна, следует отдохнуть. Мы же с графом ещё побеседуем, если он, конечно, не возражает.
— Нет, что вы!
Вот и замечательно. Софа оклемается, остынет, а за ужином я их и помирю.
Впрочем, через час никого мирить не пришлось, и наша старшая, и Ростовцев за столом вели себя по отношению друг к другу приветливо, как будто меж ними и не происходило никаких стычек. Они давно не виделись, оба с нетерпением ждали встречи, в такой ситуации трудно долго сердиться на любимого. К тому ж своё добавила и компания — ужинали-то мы вчетвером.
Машуля не пожелала оставаться дома, прискакала к нам, привезла провизии на десятерых. Во время застолья, не стесняясь, постоянно чирикала обо всём на свете, а по завершении ужина за чаем принялась вести умные разговоры. Ну прям как пай-девочка в семейном кругу. Я поддержал её начинание весёлыми историями, и в конце наша старшая уже вовсю улыбалась. На этой мажорной ноте мы с сестрёнкой и оставили будущих молодожёнов наедине, пусть перед сном пообщаются.
Ночь прошла беспокойно, но в целом неплохо. Светлана и я по очереди дежурили у постели Вяземского, наша ведунья наведывалась три раза и энергично водила руками. К утру жар у поручика спал, а к полудню он кратковременно приходил в сознание. Радости Светки не было границ. Выражая свой восторг, она постаралась расцеловать всех причастных к выздоровлению своего жениха. Правда, Софа быстро отбрыкалась, и в итоге большая часть поцелуев досталась мне. Я с наёмным персоналом до этого никогда не миловался, а тут... Чёрт возьми, мне понравилось!
Ближе к обеду проведать раненого заехал доктор. После осмотра он минут пять задумчиво протирал платком своё пенсне, приговаривая вполголоса: "Это поразительно! Да-с, поразительно". Ха, ошарашили мы бедолагу. Но надо отдать ему должное: человек при всех признал, что "Софья Марковна смогла добиться выдаю-ющегося результата".
М-да, не имея антибиотиков, сбить пик горячки у тяжелораненого за одну ночь — это что-то. Бесценный товарищ наша Софочка! Ох, чую, задолбят её теперь местные эскулапы разговорами о нетрадиционных методах лечения.
На третьи сутки, окончательно удостоверившись, что Вяземский идёт на поправку, Софа разрешила перевезти его к нам в усадьбу для продолжения лечения. Она считает, что, несмотря на все её старания, поручику до полного выздоровления ещё далеко. Человеческий организм — система довольно-таки инертная, повредить его можно быстро, а восстановление зачастую требует очень больших затрат сил, средств и времени.
Графа уговорили переселиться к нашему соседу-портному — у нас свободных комнат уже не осталось. На следующий же день после переезда он при всей дамской тусовке в гостиной косметсалона, картинно встав на одно колено, попросил Софью Марковну выйти за него замуж. В мгновенно возникшей тишине под удивлёнными взглядами собравшихся она, скромно потупив глазки, согласилась. Восторгов у публики, лицезревшей сие действо, было море, ну, ёлы-палы, дамы же — этим всё сказано.
Поздравления и пожелания семейного счастья сыпались на влюблённую парочку со всех сторон как из рога изобилия, причём пожелания явно искренние. Любит Софью Марковну местное женское общество, и не понять за что. Вроде ничего оправдывающего эту любовь она не делает, но вот как-то успела за год для всех стать своей, родной и близкой, а ведь тут, между прочим, и за десять лет некоторые своими не становятся, как ни стараются.
Для поддержания всеобщего веселья я выставил припасённый ради такого случая ящик шампанского, ну и, само собой, наливки собственного производства до кучи притаранил. За вечер несколько ящиков спиртного растаяли как дым. Прозвучало много прекрасных тостов, особенно приехавший губернатор старался. Ох уж этот Аполлон! Вот у кого язык хорошо подвешен. Порой так витиевато фразы закручивал, что мне даже записать некоторые захотелось. На память, вдруг в столице пригодится.
В общем, знатно мы отметили Софьино сватовство! Надеюсь, и свадебка в Питере пройдёт столь же бурно и радостно. Ух-х... по-гу-ля-ем!
А через день Софа с графом умудрились поразить нас с сестрёнкой своим искренним желанием нашего общего семейного счастья. Зазвали перед ужином в комнату к Ростовцеву, и он выдал нам проникновенную речугу на тему "Дети, давайте жить дружно, и лучше одной семьёй". В том смысле, что новоиспечённые жених с невестой после свадьбы усыновить нас желают. Конечно, если мы не возражаем.
От такого предложения мы с Машулей не просто обалдели, нет — мы впали в ступор. Сидели и тупо переглядывались, не понимая происходящего, а граф ещё минуту продолжал соловьём заливаться, пока знахарка его не остановила, взяв за руку. Только тут я более-менее пришёл в себя. Во, блин, поворот сюжета! Это чьё же, интересно, пожелание? Ростовцева или Софьи Марковны? А впрочем, неважно. Софа подсознательно нас давно своими детьми считает, да мы уже и привыкли к её материнской заботе.
Если честно, я ничего не имею против того, чтобы называть её мамой, мне было бы даже приятно осознавать, что у меня
