жизнь. Что же будет после смерти — о том нам неведомо. Хотя Старшая Сестра знает, но говорить отказывается, мол сама узнаешь. — говорит Лилинг и Гуань Се потирает подбородок. Ему нужно срочно выезжать в Летний Лагерь, неизвестно что там натворит Яростный Кабан Чжан, увидев Седьмую в колодках, но желание подискутировать на отвлеченные темы о природе добра и зла — выше него. Хорошо, думает он, совсем немного времени, одну свечу, не больше. Что может случиться за одну свечу? А на дороге я поскачу быстрее и догоню Брата Чжана до того, как он доедет до места.
— Погоди, — говорит он, присаживаясь напротив Лилинг и взмахивая рукой, чтобы им принесли нагретого вина и сладостей с закусками: — ты хочешь сказать, что Воля Небес — это категорический императив? Я согласен с тем, что ценности у разных людей разные, но основа одна и та же. Нам не нравится, когда нам делают больно, мы ценим добро и любовь других людей, это у всех одинаково.
— Возможно я неправильно выразилась, — морщит носик Лилинг, родная дочь Главы Баошу: — категорический императив это скорее совесть, нравственный закон единый для всех, но в первую очередь для самого наблюдателя. А господин Гуань Се говорит об абстрактном Добре и Зле. Но даже так — одно и тоже действие для одного человека будет добро и благо, а для другого — неприемлемое зло. Вот, например, если вы возьметесь погладить грудь кого-либо из девушек заведения — для них это будет приемлемое действие, а если приблизитесь с такими же намерениями ко мне — это будет неприемлемо. Действие одно и то же, но отношение разное. Потому все законы нравственности и морали, а также законы государства преследуют лишь одну цель — позволить людям жить вместе, не переубивав друг друга.
— И исходя из этого ты и твоя Старшая Сестра проповедуете заповедь «ничто не истинно, все дозволено»? Это опасная идея, ведь если все станут следовать ей, общество будет разрушено. Когда каждый преследует свои интересы, плюя на общество, семью и государство… — прищуривается Гуань Се. Девушка из «Юных Лепестков» расставляет на столе перед ними чашки и наливает вина.
— Ну, во-первых, все не будут следовать этой заповеди. Только смелые. Только сильные. Только те, кто смогут преодолеть страх и бросить вызов обществу. А во-вторых, я уже говорила, что эта заповедь только для первой ступени посвящения. Вторая ступень как раз говорит о том, что существует одна цель, одна воля, которая и является истиной. Которая ведет за собой и подлежит немедленному исполнению. — отвечает Лилинг: — просто вот так сказать «делай что хочешь, все равно пожалеешь» — это путь в никуда. Первая заповедь предназначена лишь освободить человека от оков долга перед обществом, родителями и правителями. Освободить его от непрестанного «ты должен». Быть хорошим правителем, хорошим отцом, хорошим мужем, хорошим воином, хорошей дочерью, быть для кого-то кем-то. Потому на первом этапе человека должно освободить от долгов и привязанностей, с тем, чтобы на следующем — дать ему цель. Смысл жизни. Подчинить его воле.
— Подчинить его воле? Для той, которая первой заповедью освобождает человека, это звучит достаточно цинично, — откидывается назад Гуань Се: — и чьей же воле вы собираетесь подчинить этого освобожденного?
— Его собственной. Если нет запретов и рамок, нет законов и границ, то для человека имеет значение только одна воля — его собственная. — отвечает Лилинг и ее глаза возбужденно блестят: — я — освободилась от любых границ и превзошла все рамки только для того, чтобы подчинить всю себя своей воле и исполнению своей цели!
— В мире нет иной воли, кроме моей собственной… хм… какая интересная философия. Должен признать — не новая. И должен отдать должное — у крестьян она будет пользоваться популярностью. — говорит Гуань Се, предвкушая интересный философский диспут: — девушка! Юный Лепесток! Пожалуйста, позовите сюда госпожу Бэйхуа, я так хочу послушать, что она скажет по этому поводу…
Глава 20
Сяо Тай не испытывала иллюзий относительно собственной популярности в среде «добрых молодцев-удальцов» Братства Горы Тянь Ша, если кто тут и был лоялен до крайней степени, так это Минмин и Гу Тин. С ними, впрочем, все было ясно, Минмин ее личная слуга. Она чрезвычайно ценила то, что «юная госпожа Тай» относилась к ней как к равной и баловала еще в поместье, а уж в лагере разбойников само выживание молодой девушки зависело от Седьмой Сестры. Что же касается Гу Тин, то это было неожиданно… и приятно, чего скрывать. Да, певичка была безмерно благодарная этой Сяо Тай за то, что та выдернула ее из бамбуковой клетке, где та постепенно умирала на потеху ватаге Толстого Мо. Но встать между своим обидчиком, главарем ватаги, который у нее на подсознании давно был выжжен как самый «страшный страх» — это заслуживало уважения. Тем более что на тот момент Гу Тин еще не знала, что Сяо Тай оставлен статус Седьмой Сестры и члена Совета Братства, равно как и должность главной по снабжению и ресурсам. В тот момент она встала перед ней, даже несмотря на то, что перед ней стояла вероятность снова оказаться в бамбуковой клетке, во власти Толстого Мо, но на этот раз — уже разозлив его. Нетрудно представить, что именно Толстый Мо и его ватага могли бы сделать с бедной Гу Тин, так что такой поступок несомненно требовал немалого мужества.
Но это Минмин и Гу Тин. Остальные же добрые молодцы-удальцы относились к Седьмой Сестре индифферентно, по большей степени равнодушно. Вот главари ватаг, вроде Толстого Мо — они явно недолюбливали Седьмую Сестру просто потому, что она конфисковала продуктовые запасы. Рядовые же члены ватаг все равно не имели доступа к этим запасам и скорее только выиграли от того, что она организовала централизованное ежедневное горячее питание. Обычно разбойники в ватагах зависели от произвола главаря, а главари как правило не сильно утруждали себя всякими глупостями вроде справедливого распределения продовольствия или ежедневного приготовления горячей пищи. А вот главари, лишившись своих запасов — затаили обиду на нее. Просто потому, что расценивали эти запасы как свое личное имущество. Так что на самом деле большинству удальцов горы Тянь Ша было все равно, приковали эту Сяо Тай к столбу или нет. А небольшому количеству из них — это наоборот было просто бальзамом на сердце. Вот тут-то и
