– По-моему, пора, – сказал Мэрфи, – что-то они задерживаются.
Он медленно шел по улице, держа в руках прибор для определения утечки газа. В форменном комбинезоне и фуражке газовой компании Скарборо он был почти неузнаваем.
Невдалеке послышался шум автомобиля.
– Они, – сказал Мэрфи. – Ты готов?
– Да, – сказал Арт и повернулся к автомобилю спиной.
Если у Кальвино и могли бы возникнуть подозрения, при виде двух служащих газовой компании, то человек, повернувшийся спиной, не опасен и сам не думает об опасности. Никогда не стой к врагу спиной, гласит один из первых законов джунглей. Но он стоял к врагам спиной – в этом и был весь фокус. Законы хороши до известного предела.
Машина остановилась у ворот, и в то же мгновение Мэрфи бросил гранату и дернул Арта за рукав. Раздался взрыв, в лицо толкнул горячий воздух, пахнуло дымом. Человек, открывавший ворота, что-то кричал. Из машины выкатился Папочка, лицо его было черно и безумно. Щеки хлопали, как ласты тюленя.
Медленно, как на стрельбище, Арт поймал его на мушку и плавно спустил курок. Толстяк дернулся, хрюкнул и стал валиться на бок.
– Сейчас взорвется газ в баллоне, – шепнул Мэрфи, и, словно по его команде, раздался еще один взрыв.
Они вбежали в дом и сразу же увидели Доула.
– Что там происходит? – крикнул сенатор. – Я буду жаловаться в вашу компанию! – Он увидел пистолет в руках Арта и понял все. – Это недоразумение, – прошептал он, – я ничего не знаю.
Надо бы напомнить ему кабинет начальника полицейского участка, подумал Арт, но разве он вспомнит девятнадцатилетнего мальчишку, который пришел к нему искать справедливости и головой которого он открыл дверь! Да и скучно это, бесконечно скучно.
– Это ошибка, – еще раз прошептал Доул, и шепот его был таким же серым, как и его лицо. – Вы не можете! – вдруг крикнул он. – Вы не смеете! Я сенатор!
Было скучно, бесконечно скучно. Арт поднял пистолет и выстрелил.
– Джордан, – пробормотал Доул, вставая на колени, – может быть, ты был прав. Может быть, не надо стрелять по живым людям. – Он наклонился вперед, словно в молитвенном экстазе, мягко повалился вперед и на бок и затих.
2
– Значит, а награду за все, что вы сделали для меня, доктор, вы хотите, чтобы я разрешил вам уйти из семьи? Вам и Арту Фрисби. Так я вас понял?
– Да, дон Коломбо.
– Признаться, я ожидал от вас все, что угодно, но только не этой просьбы. Почему вы хотите уйти?
– Я думаю, вы понимаете, – сказал Марквуд.
– Да, пожалуй, я понимаю, – медленно сказал Джо Коломбо. – Что ж, дело ваше. Я обещал вам выполнить любую вашу просьбу. Но все-таки вы идеалист. Вы ребенок, который не хочет вырастать, потому что не хочет взглянуть в глаза реальности.
– А если мне не нравится реальность?
– Она зависит не от вас. Принимайте ее или уходите. В мире всегда были люди, которые не находили в нем себе места. Я говорю это не потому, что собираюсь поучать вас. Вы неглупый человек, Марквуд, да и вы, Фрисби, тоже не лыком шиты. Мне жаль, что вы покидаете меня. Чисто эгоистическое чувство, но что поделаешь… Скажите, Марквуд, когда вы работали в фирме Майера, вы были счастливы и удовлетворены жизнью?
– Не знаю, – пожал плечами Марквуд.
– А вы постарайтесь вспомнить.
– Ну, допустим, более или менее.
– И вам не мешало, что компьютеры, над усовершенствованием которых вы работали, применяются не только для облагодетельствования рода человеческого? Что на них рассчитывают новые системы оружия, которым затем полиция защищает ваш мир от жителей джунглей? Нет, не мешало? Вы преспокойно ели, пили и наслаждались жизнью. Ну хорошо, допустим, не наслаждались. Допустим, вас даже слегка мучила по ночам совесть. Как изжога после переедания. Но все-таки вы жили в ОП и зарабатывали раз в пятнадцать больше, чем получает пособие по безработице семья из пяти человек. Что вы мне скажете, Марквуд?
– Мне нечего ответить. Но оттого, что я был толстокожим эгоистом, ваш бизнес, простите меня за откровенность, не становится более привлекательным.
– Понимаю вас. Вы думаете, он нравится мне самому? Я же не садист. Я не получаю удовольствия от того, что причиняю кому-то боль или лишаю кого-то жизни… Я просто занят делом и не знаю другого. Я несу ответственность перед организацией, перед ее членами, которые доверили мне и свою судьбу и свое благополучие. Посмотрите на меня – разве я живу в какой-то особенной роскоши? Одеваюсь как набоб? Держу гарем? Развлекаюсь как раджа?
– И что вы хотите сказать этим?
– Только то, что я в принципе ничем не отличаюсь от любого бизнесмена, а моя семья от любой фирмы. Мне просто жаль, что вы не можете перешагнуть через психологический барьер. Впрочем, не буду вас агитировать. Подумайте до утра – если вы измените свое решение, я сам пожму вам руки. Я вам многим обязан.
Джо Коломбо повернулся и вышел из комнаты Марквуда.
Фрисби посмотрел на Марквуда.
– И вы верите, что он нас отпустит?
– Думаю, что все-таки да. Он слишком многим нам обязан.
Фрисби усмехнулся.
– А вы знаете, дон Коломбо в чем-то прав. Вы как-то уж очень доверчивы.
– То есть?
– Никуда он нас не отпустит.
– Почему?
– Да потому что люди, которые знают о нем и его семье столько, сколько знаем мы, могут представлять для него угрозу. В том, разумеется, случае, если мы покинем Пайнхиллз.
– И все-таки вы преувеличиваете.
– Сейчас посмотрим.
Фрисби подошел к двери и толкнул ее.
Она не поддалась.
– Заперта, как видите. Похоже, все-таки, что вам надо бы прислушаться к Коломбо. Жизнь или принимают такой, какая она есть, или уходят из нее. Для этого способов много. От пули до белого снадобья. Хоть шприц и не отпускает человека, но часто человек сам идет к нему в рабство, потому что жизнь не может ничего предложить ему.
– Но может быть и третий путь…
– Какой?
– Если тебе не нравится жизнь – переделай ее, – задумчиво сказал Марквуд.
– Как это – переделать жизнь? Свою, что ли?
– Нет, вообще.
– Это мы с вами переделаем жизнь?
– Почему только мы? Есть же, кроме нас, люди, которым жизнь в нашей стране не нравится…
– Не знаю… – сказал неуверенно Арт.
– Ты думаешь, я знаю? И все-таки я должен быть прав. Впрочем, в нашем положении сейчас это вопрос абстрактный.
– Почему же? – послышался голос, и Детка выехал из своего угла. – Открыть?
– Подожди, Детка, – сказал Марквуд. – Если мы и выйдем отсюда, это еще не значит, что мы выйдем из главных ворот.
– Это не проблема, – сказала вдруг машина. – Однажды научившись синтезировать голос Коломбо, я уже никогда не забуду, как это делается. Я могу сейчас же позвонить на караульный пост и, поверьте, никому из караульных и в голову не придет сомневаться в том, кто говорит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
