— Иди. Тольк оченно осторожно, — и уже в спину входящей в воду девке, добавила, — опусти свой вяночек и спокойно вертайса обратно. Осторожно. Речна Дева прям перед тобой. Она на тя смотрит.
Девочка по кличке Желтявонька семи лет отроду, до этого уверенно шлёпавшая меж камыша, высоко задирая ноги, вдруг вздрогнула и пристально озираясь по сторонам, но ничего не заметив, движение вперёд возобновила, но уже осторожней. Странный для девки голос большухи, сделал своё дело. Зайдя в воду по калено, она сняла с головы венок, пустила его на воду и легонько оттолкнула. Речная Дева стояла совсем рядом от неё и улыбалась, провожая венок девочки взглядом. Кольцо, сплетённое из трав и цветов, медленно дрейфовало вдоль камыша. Девченюха поклонилась, как положено, и о чём-то тихо попросила. Речная Дева явно услышала её, потому что резко перевела взгляд на неё и утвердительно кивнула, продолжая мило улыбаться. Желтявонька, не видя Девы перед собой, ещё раз пробежала взглядом по водной глади, в поисках чего-нибудь необычного и спокойно, держа для равновесия руки в стороны, пошла обратно. Очередь двинулась. С каждой последующей просительницей, опускающей свой венок перед Девой, происходило примерно тоже самое, что и с первой. Только когда в воду вошла первая из яриц, а это была Краснушка, картина несколько поменялась. Когда девка опустила венок и смотря в водные глаза Речной Девы стала о чём-то просить шёпотом, Дева не кивнула ей, как делала это остальным, а заговорила. Но несмотря на то, что губы её шевелились, а Зорька стояла от них совсем близко, тишина стояла полная. Но по ощущениям, которые Зорька получила от подруги за счёт кумления, та прекрасно её слышала и то, что слышала, не очень радовало. Какое-то беспокойство забилось внутри. Речная Дева не просто знала судьбу каждого человека, а являясь таким образом, могла изменить, исправить, перечертить всё будущее человека в корне. Внутреннее беспокойство, полученное от Краснушки, переросло в страх, но уже собственный. Что-то Дева ей скажет, как-то она её судьбу положит. Примерно тоже самое произошло и с Елейкой и Малхушкой.
Наконец, очередь дошла до Зорьки, последней из всего этого девичьего балагана. Ватные ноги буквально подкашивались. Руки тряслись, но коснувшись голыми ступнями прохладной воды, Зорька поняла, что не только руки трясутся, трясучка колотила всё тело. Она медленно и осторожно вошла в воду, не спуская глаз с лика Речной Девы. Как заворожённая, подошла к ней почти в плотную. Беспокойство волной нахлынуло и снаружи, и изнутри, заколыхалось в гулком биении захлёбывающегося сердца, дыхание сбилось, и Зорька даже открыла рот, глотая недостающий воздух всё больше и больше, и только когда в глазах начали плавать очертания Девы и образ её стал расплываться, Зорька выдохнула. Оказывается, она всё это время только вдыхала в себя воздух до предела наполнив лёгкие. После того, как выдохнула и учащённо задышала, Зорька очнулась от наваждения и взяла себя в руки. Она сразу вспомнила всё, что надо было делать и от осознания этого постепенно начала успокаиваться. Опустив глаза на воду, её сразу отпустило, как будто оторвав взор от завораживающего лика и сверкающих холодным блеском водяного кристалла глаз Речной Девы, она прервала жуткой силы давление с её стороны на бедное своё сознание. Зорька сняла венок с головы и медленно поклонившись, опустила его на воду, вот только подталкивать не стала. У неё в голове вдруг отчётливо прозвенела мысль «будь, что будет», от которой последние остатки страха неизвестности сдуло, как лёгкий дымок свежим ветерком. Она спокойно выпрямилась и уже без паники и каких-либо признаков беспокойства, прямо и не мигая уставилась в завораживающий блеск глаз Речной Девы. Только сейчас она заметила, что лик речной красавицы преобразился. Она перестала улыбаться. Полужить, стоящая перед ней была абсолютно серьёзная, но не была при этом грустной или злой. Просто она стала какой-то торжественно монументальной. Дева улыбалась с того самого момента, как показалась из воды и улыбалась всем на протяжении всего обряда, а теперь улыбка с её лика исчезла. Зорька не успела осознать этой перемены и тем более встревожиться или напугаться, как Дева заговорила, нежным мягким, журчащим голоском:
— Не проси меня ни о чём, Утренняя Заря. Я бы рада тебе помочь, да не могу, не в силах я. Твоя судьба особенная, не простая, как у всех. Твоё будущее предначертано сознательно и нам запрещено менять его суть. Да и не будет из нас никто этого делать, ибо понимаем мы, что нужно именно так.
При этих словах она потупила взор, кристаллы глаз помутнели и весь её вид показывал, как ей жаль, что она не может поменять что-то страшное в Зорькиной судьбе и просит за это прощение. Её рыжие, живые волосы пришли в волнение, за извивались и полезли Деве на лик. Она мягким, но уверенным движение расчесала их тоненькими пальчиками, от чего брызги воды с них мелкими капельками разлетелись в разные стороны. Часть из них попала Зорьке на лицо, но девка даже не шелохнулась, продолжая стоять, как истукан, не понимая, толи радоваться от того, что у неё особенная судьба, толи тут же плюхнуться в воду и утопиться. Речная Дева встрепенулась, протянула руки и взяла Зорьку за плечи, от чего рубаха ярицы моментально намокла, но неприятных ощущений от этого не возникло. Дева тем временем смотря Зорьке прямо в глаза уверенным, волевым тоном проговорила:
— Ты станешь началом конца старого времени и положишь конец его полному разрушению, не дав этому миру рухнуть в небытие. Только ты сможешь сделать это, дева, и никто кроме тебя. Будет больно, нестерпимо больно, но я верю, ты справишься. Мы видим, ты сильная.
С этими словами она притянула Зорьку к себе, не понятно только как водяные руки смогли это сделать, и в буквальном смысле утопила в своих водных объятиях. Зорька от неожиданности зажмурилась, входя в тёплую и приятную водную стихию, и чудом успела затаить дыхание, чтобы не хлебнуть воды в лёгкие. Но омываемая нежным объятием умиротворяющего прикосновения этого чуда, всё же позволила себе набрать в рот одеяния Речной Девы и даже успеть проглотить, тут же порадовавшись, как удачно нашкодивший ребёнок, которого не поймали на озорстве. Вода оказалась, как вода, чистая и вкусная. Речная Дева отпустила Зорьку и опять, как и раньше, мило и ласково улыбнулась.
— Иди, милая, живи Зоренька.
Но Зорька не тронулась с места. У неё вдруг не с того ни с чего потекли слёзы, а Речная Дева медленно отдалялась, всё так же улыбаясь и продолжая смотреть в Зорькины глаза. Ярице показалось, нет, она была просто уверена в том, что Дева, не смотря на улыбку, тоже плачет. Так и стояла Зорька, пока Речная Дева не отошла обратно в заводь, где вода достигла её груди, затем резко кувырнулась, нырнула в глубину, порождая на поверхности тихой заводи всплеск брызг и волну, расходящуюся кругом в разные стороны. А Зорька всё стояла и плакала, сама не зная почему. Голова была пуста, без единого проблеска мысли.
Из пустоты вырвала её чья-то рука, улёгшаяся на плечо сзади. Мокрая до кончиков волос, Зорька обернула залитое слезами лицо и увидела не на шутку встревоженную Сладкую, которая тут же развернула её силой и прижала к грудям, как к подушкам. И тут Зорька разрыдалась в голос. Не выносимая тяжесть рухнула с её хрупких плеч. Стало с одной стороны очень легко и свободно, а с другой нестерпимо жалко себя любимую.
Зорька смутно помнит то, что происходило на празднике дальше. Как обедали, как собирались обратно. Она начала приходить в себя лишь по дороге домой. Никто не приставал к ней с расспросами, наоборот, держались от неё все как-то отстранённо. Только потом Зорька узнала, что все просто с ума сходили от любопытства, но большуха строго на строго запретила девкам не то, что спрашивать, близко к Зорьке подходить и серьёзность сказанного подкрепила несколькими затрещинами и поджопниками. Краснуху даже норовила пнуть ногой, но та оказалось «вертлявой пиздёнкой», как Сладкая её обозвала и от ноги бабы увернулась. Кстати сказать, именно этот эпизод с громким гоготом девок и отборным матом Сладкой, и начал выводить Зорьку из состояния прострации и возвращать к обычной жизни…
