мысли. Но, однако, все полеты реальны и имеют право быть.
Вот и мне по ходу чтения Вашей статьи захотелось одну идею добавить.
Мне кажется, что не только «технари» нуждаются в оплодотворении их гуманитарной парадигмой, но и гуманитариев можно и нужно оплодотворять естественнонаучными мыслями.
Конкретнее, мне не терпится указать, что, глядя на солиптирующее бытие со стороны, любой мало-мальски умудренный феноменолог (особенно если он специалист по молекулярной биологии) крикнет: «ЭВРИКА! Да солиптизм — всего лишь одна из двух сторон того феномена, которых лежит в основе, во-первых, материальной структуры всей живой материи, во-вторых, всех объективных информационных процессов, благодаря которым, в частности, от человека родится человек, а от обезьяны — обезьяна!»
И расскажет нам о принципе КОМПЛЕМЕНТАРНОСТИ (взаимной дополнительности).
Ключу от квартиры комплементарна скважина соответствующего замка.
Отрицательной валентности (в химии) соответствует положительная валентность.
Цепочка нуклеотидов из ДНК вируса комплементарно диктует последовательность аминокислот в белковых молекулах именно этого вируса.
В человеческом гене на языке последовательности нуклеотидов закодирована последовательность аминокислот соответствующего человеческого белка, которую усердно читают внутриклеточные «мышки» — рибосомы, играющие роль фабрикантов белка.
Перечнем подобных примеров и определяется (контекстно) та идея копмлементарности, о которой речь.
Каждая половинка каждой комплементарной пары — это более или менее сложная солиптическая капсула, смысл жизни которой — ожидание или поиск той или иной формы контакта со второй своей половинкой (либо с материалом для воспроизводства такой половинки). В каждом таком контакте солиптическая капсула реализует свои априорные знания, творит мир как продолжение своего внутреннего “Я”. В частности, весь процесс вырастания нового человека, от момента зачатия до старения, представляет собой в точности то самое, что имеет в виду г-н Шилов, говоря о порождении мира из “Я”, только в качестве “Я” выступает набор молекул дезоксирибонуклеиновых кислот, составляющий основу хромосомного набора человека.
Из этого замечания вытекает, что:
1) солиптичность — это свойство всего живого, а не только человеческого рассудка,
2) рассудок, определяемый как солиптическая капсула, в реальности выступающая как половинка какой-то комплементарной пары, присущ неодухотворенной материи столь же объективно как присущи ей иные физические свойства — вес, местоположение, размеры, масса…
3) принципиальная познаваемость-непознаваемость мира, о которой сломано столько копий агностиками и их противниками, в действительности является предметом не философии, а технологии…
Правы, выходит, марксисты, заявляющие вслед за Фейербахом, что философы всех времен пытались объяснять мир, в то время как его следует изменять, т. е. заниматься революционными преобразованиями…
Ваша статья «Сущность гуманитарной науки. О фундаментальной онтологии нового образовательного канона» задает оригинальный контекст для переосмысления философского поиска человечества, олицетворенного бесконечным множеством мыслителей. Содержащиеся в ней идеи не сводимы к политтехнологенному заказу и заслуживают более серьезного отношения, нежели то, которое бытует в чисто политико-конъюнктурной плоскости.
С. Шилов:
О завершении научной революции 20-х годов ХХ в.
Уважаемый Валентин Николаевич,
Ваша статья-комментарий произвела на меня большое впечатление. На появление такого рода статей и такого уровня понимания я рассчитывал не раньше как лет через пять-десять.
Сближение философии и техники существенно подготовлено всей историей науки и историей мышления. Проект «системы чистого разума», выдвинутый немецкой классической философией и заторможенный Марксом (возрожденный Гуссерлем и Хайдеггером), не мог не возникнуть в Конце истории и не мог не охватить в своем проектировании сущность техники.
Однако претензии этого проекта еще более «сверхдерзкие», нежели те, о которых Вы пишите. Существо этих притязаний можно пояснить, опираясь на приведенные Вами примеры, ограничивающие солиптическое бытие со стороны наук, располагающих собственным «термином» («объективированным» определителем времени). Дело в том, что солиптическое бытие поглощает и науки в виде языков наук.
Иначе говоря, настоящая доктрина завершает научную революцию 20-х годов прошлого века, дело Эйнштейна и Бора, которые как известно как раз и остановились перед «необходимостью ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО осмысления того, что такое «ЗНАНИЕ», «ПОНИМАНИЕ», «ЯЗЫК», «ОБЪЕКТ», «СУБЪЕКТ». Солиптическая доктрина не есть только философско-психологическая дисциплина, она есть метод меганауки.
Солиптическая доктрина освобождает мышление для самого решительного шага в истории науки Нового времени, шага, который провидел Эйнштейн. А именно, солиптическая доктрина перечеркивает, делает НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫМИ, а следовательно, и неверными начала термодинамики. Солиптическая доктрина раскрывает, разведывает термодинамическое знание как институциональное (в смысле языка науки) ограничение научного рассудка. Термодинамическое знание было не знанием о мире, но способом организации научного рассудка, языка науки, еще не готового к восприятию истины мира. Так, в философии индуизма существовал запрет на видение божественной сущности, ибо смотрящий на нее «автоматически» лишается разума. Таким образом, на новом уровне восстанавливается глубочайшая идея Аристотеля о «перводвигателе», отменяется термодинамический запрет на осмысление и главное — осуществление этой идеи. Термодинамический запрет оказывается методологическим условием возможности языка современной науки, и он же накладывает те пределы ее развития, к которым подошли Эйнштейн, Бор, Гейзенберг. В науке слишком многое оказывается «всего лишь» фактичностью языка науки, но не предметностью, противостоящей науке. И тут открывается самый важный взгляд — раскрывается собственная предметность, бытие, которое является объектом, критериальным порогом научного знания как такового. Ведь, невозможно возродить идею перводвигателя ради нее самой, не совместив ее с современной научной картиной мира, пусть и радикально преобразуя эту картину. Предметность, истинное бытие, противостоящее самому основанию науки и осваиваемое посредством языка науки, истинная материя для науки — это числовой ряд. Число раскрывается как физический первопредмет мира, существующий особым образом, образом времени. «Атом», «электрон», «частицы» оказываются лишь терминологией (терминографией) числа. Таким образом, все науки переосмысливаются в меганауку, и отдельные научные идентификации (принципы) не принимаются за окончательные именно в силу нерасчлененности, слитности в них (в виде некоторого слепого пятна) языка науки и предметности науки (бытия, противостоящего науке). Риторическая теория числа, числа-истины «вещи в себе» является существом меганауки.
Вот и судите какая она — риторическая теория числа — гуманитарная теория или естественнонаучная?
Само время раскрывает свою сущность в качестве перводигателя, отменяющего фактом своего физического явления (в качестве числа) начала термодинамики. Число и является той формой разрешения противоречия «волны» и «частицы», для которой это противоречие не имеет решительно никакого смысла, будучи противоречием ветхого языка науки. Здесь сделан всего лишь микроскопический сдвиг научного сознания, связанный с изучением отглагольной связки «есть» применительно к языку науки, к научному суждению, и этот сдвиг меняет лицо мира. То, что есть одновременно и «волна», и «частица» действительно суть, и оно существует само по себе независимо от наших представлений о «волне» и «частице» как ограниченных представлений научного рассудка. И это нечто и есть число. Мир, таким образом, ни из чего не состоит, он просто существует как время. Физическое явление числа отменяет
