Лулу отдернула руку.
– Что ты этим хочешь сказать?
– То, что сказал, – ответил он. – Я думал об этой бедной старушке. Ты знаешь, что сказал доктор, когда выписывал свидетельство о смерти?
– И что же он сказал? – с вызовом спросила Лулу.
Дарт поднялся с дивана и отошел.
– Он сказал, что, хотя это типичный случай сердечной недостаточности, которая в большинстве своем является причиной смерти, она на самом деле умерла от недоедания.
В комнате вдруг наступила тишина.
– Да, от недоедания, – помолчав, продолжал Дарт. – Лулу, ты когда-нибудь задумывалась о том, чем мы питаемся здесь, о всех тех завтраках и обедах, которые мы делили с тобой на пароходе? О том вечере в Нью-Йорке, когда мы объелись икры по пятнадцать долларов за порцию, потому что ты сказала, что чувствуешь себя, как дикая русская женщина?
– Ты говоришь как коммунист, – сказала Лулу. – Если бы мы ели в Нью-Йорке не икру, а предпочли бы хлеб с сыром, от этого у моей бабушки в Путни не прибавилось бы еды. Кроме того, у нее было достаточно денег, об этом я позаботилась, и если она не ела, то потому, что не хотела.
– Это не так, – возразил он. – Если она не ела, то потому, что не могла получить еду: те, у кого она жила, не хотели ее приносить ей, а она, как тебе известно, была не в состоянии пойти и взять ее сама.
– Ты узнал это от этой Милбэнк, которая вечно сует нос в мои дела, – в ярости проговорила Лулу. – Ну конечно, ты скорее готов поверить ей, чем мне. А я не заслужила ни слова благодарности за все, что сделала для своих родственников. Они охотно брали деньги, которые я им посылала, а потом писали письма и жаловались, что не видят меня. При всем желании нельзя быть в двух местах одновременно. Надо либо зарабатывать деньги, чтобы иметь возможность посылать их домой, либо сидеть дома и голодать вместе с остальными нахлебниками, которые сами не способны заработать ни пенни.
В ярости она выплевывала слова, ее голос сделался пронзительным и, как всегда, когда она распалялась, немного гнусавым, как у кокни.
Только сейчас Лулу заметила, что Дарт просто смотрит на нее и слушает. Она поняла, о чем он думает. За все эти годы она достаточно узнала мужчин, чтобы знать, когда они больше не увлечены и не слушают ее как зачарованные.
Ее голос замер. Она вдруг испугалась. Лулу поднялась с дивана и подошла к нему.
– Дарт, Дарт, – прошептала она. – Из-за чего мы ссоримся? Я пришла сказать, что люблю тебя, помоги же мне забыть, что между нами не может быть взаимопонимания. Я люблю тебя, ты знаешь, люблю. Поцелуй меня, обними меня крепко. Я хочу быть в твоих объятиях.
Она дотронулась до него и запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но его руки не обвились вокруг нее. На его лице Лулу увидела знакомое выражение, когда он произнес:
– Уже поздно, Лулу. Думаю, тебе пора спать.
– Дарт, как ты можешь? – страстно сказала она. – Не прогоняй меня. Не сердись на меня, я сделаю все, что захочешь, скажу что захочешь, признаю, что была не права. Только не прогоняй меня – не сейчас, не сегодня.
Она заколотила по его груди обеими руками, но он не шелохнулся, чтобы прижать ее к себе. Лулу отступила на шаг.
– Что с тобой? – спросила она. – Почему ты такой? Когда-то я что-то значила для тебя. Неужели ты забыл те ночи, когда мы плыли через Атлантику? Неужели ты забыл наши чувства друг к другу? Что случилось? Почему ты изменился?
Она неистово впилась в него взглядом.
– Я люблю тебя, – произнесла она дрогнувшим голосом.
Лулу отошла туда, где, выхваченная из темноты светом ламп, стояла огромная ваза с цветами выше головы, раскинувшимися во все стороны так, что стола не было видно. Лулу некоторое время стояла, повернувшись к нему спиной и протягивая руки с острыми красными ногтями поочередно то к одному, то к другому цветку.
– Розы, – наконец тихо произнесла она, – и гвоздики. Они такие английские, и, наверное, это мои любимые цветы. Интересно, ты положишь их мне на могилу?
– Что ты несешь? – грубо спросил Дарт.
В ответ Лулу достала из глубокого кармана неглиже револьвер.
– Я говорю о смерти, Дарт. Не думаешь ли ты, что мне захочется жить, раз я больше не нужна тебе? – произнесла она и, подняв руку с пистолетом, поднесла его к виску. Стоя у стола с ореолом цветов вокруг головы, она являла собой драматичную и трогательную картину. Чуть скривив губы, Дарт произнес:
– Блестящее завершение для второго акта, Лулу, но не очень правдоподобное.
– Я сделаю это, – с тихой решимостью сказал она.
– Нет, не сделаешь, – ответил он. – Ты не хуже меня знаешь, что слишком красива и умна, чтобы умереть, если можно так выразиться, от собственной руки. Лулу, у тебя все впереди, ты на вершине своей карьеры, у тебя мировая слава, ты очень богата и все еще молода. Чего еще требовать от жизни?
– Я люблю тебя, – сказала она. – Если ты не женишься на мне, я убью себя сейчас же, на этом месте.
– Здесь будет довольно грязно, не так ли? И ты будешь не такая хорошенькая, лежа на полу, как куча тряпья, с лицом, залитым кровью и противной дыркой на месте глаза. А что если ты только ранишь себя? Что будет тогда? Твое попорченное лицо, все в шрамах, вряд ли будет смотреться даже в кассе кинотеатра, даже если ты будешь по-прежнему называться Лулу Карло. Лулу опустила револьвер.
– Думаешь, ты сможешь меня отговорить? Но ты ошибаешься. Как я уже сказала, я собираюсь убить себя, если ты на мне не женишься.
– Ты считаешь, мы будем счастливы, если женюсь?
– Да, будем, – отрезала Лулу, – ты просто так от меня не отделаешься. Мы будем счастливы, и ты это знаешь. Мы же были счастливы эти несколько недель, разве нет? Упоительно счастливы, пока… Да, пока не появилась эта женщина – смотрит на всех свысока, все здесь критикует, во все вмешивается. Настоящая любопытная сучка!
– Стоп! Не смей так говорить, слышишь?
Гнев, прозвучавший в голосе Дарта, казалось, потряс воздух, разделяющий их. Внезапно наступила тишина. А затем, широко раскрыв глаза, Лулу громко спросила:
– А почему нет? Потому что ты влюблен в нее? Это правда? Вот что все это значит! Вот причина твоей внезапной холодности ко мне! Да, точно, ты влюблен в нее! Ты любишь ее, любишь!
– А что если да?
Слова, казалось, испуганно слетели с его губ, и тут раздался вопль, потонувший в грохоте выстрела, который многократно отразился от стен, за ним последовал еще… и еще один.
Глава XIII
Ария проснулась и некоторое время не могла вспомнить, где находится. Затем в свете, который просачивался сквозь тонкие шторы, закрывающие окно, она узнала очертания своей спальни в Квинз-Фолли.
Но и теперь она еще не вполне осознала, что находится дома. Постепенно ее взгляд вобрал в себя изношенный шелк обоев, невыгоревшее пятно на том месте, где когда-то висела картина, дешевую деревянную мебель, сменившую мебель орехового и розового дерева, которой когда-то была обставлена комната, и простое зеркало без рамки на туалетном столике.
