Во дворе Михаил остановился. «Так, надо все хорошо обдумать. Ниточка к разбойникам есть, и можно справиться самим, допустим – взять ушкуйников и нагрянуть к Фильке Косому. Скажет ватаман, где другие живут, – и их под корень. Не может Филька не сказать. А будет упираться – так железом каленым попытать. Только вот закавыка одна: на улице хватать не будешь – соседи стражу городскую позовут. И если в доме крик услышат – то же самое. Здесь как бы самим в подвал не угодить. Поди отмойся, коли самого в грабеже да злодействе обвинят.
Тогда Вторуше надо обязательно жизнь сохранить. Случись непредвиденное – свидетелем или соучастником будет. А может – пойти к Косте? Он или воинов своих даст, или подскажет, как лучше сделать. Опыта-то у меня нет, а дело серьезное».
Так и решил действовать.
Заявился к сотнику домой, поприветствовал старого знакомого с порога.
– О, Михаил! Садись. Что-то на тебе лица нет. Случилось чего?
И Мишаня рассказал ему обо всем: и о том, что вдов ограбили, и о засаде, и о пойманном разбойнике, и о Фильке Косом.
Посерьезнел Костя, выслушав.
– Непростое дело. Хорошо, что сам в него не полез. Про Фильку Косого слыхал: головорез отъявленный, по нему веревка давно плачет. Стражу городскую привлекать не стоит. Сразу вопросы возникнут – что за деньги, откуда… Мы сами справимся. Есть у меня десяток особо доверенных. Те что хочешь сделают, через любую охрану пройдут. Что для них Филька Косой? К вечеру, как смеркаться начнет, подходи ко мне – решим твою беду.
Мишаня домой ушел, да нервничал: за что ни возьмется, все из рук валится. Едва вечера дождался. И – бегом к Косте.
А у него в трапезной воинов полно. Одеты, как простолюдины, только у одного из-под ворота рубахи железо блеснуло. «Кольчуга под рубахой-то», – сообразил Мишаня.
– Вот он вам покажет, – показал на него Костя. – Живым Фильку спеленать и – ко мне его. Сопротивляться будет – помять немного дозволяю, но – тихо!
– Ножи у него в сапогах, и силен, как бык, – предупредил Михаил.
– И не таких пеленали, – фыркнул десятник.
Глядя на его фигуру, на пудовые кулаки, Мишаня ни на миг не усомнился в том, что так и будет.
Мишаня, десятник и трое воинов на телегу уселись, остальные воины сзади двинулись, да не скопом, а поодиночке.
Добрались до места.
После монастыря Мишаня отсчитал третий дом:
– Вот изба Фильки.
Однако подвода проехала еще немного.
Десятник, оставив одного воина у лошади, с остальными вернулся к избе.
– Ты здесь покуда подожди! – сказал десятник Михаилу.
Неслышными тенями перемахнули воины через забор. Ждал-ждал Мишаня, когда калитку откроют, – дождался. Распахнулась она, и вышел десятник. Крякнул, как утка, дважды.
Подъехала телега, из калитки вынесли здоровенный рулон и бросили на подводу.
– Садись! – десятник махнул рукой Михаилу и сам уселся на телегу.
А Филька как же?
– Да вот он! – хлопнул ладонью по свернутому ковру десятник.
Здорово! Все это время Мишаня у калитки простоял, а ни шума, ни вскрика не слышал.
Глава 8
Подвода заехала во двор к Косте. Переодетые воины шустро перенесли ковер с Филькой в подвал.
– Ты вот что, Михаил, – повернулся к нему Костя, – иди домой, отоспись по-человечески, успокойся. Дальше – уже наша забота.
– У меня разбойник дома, связанный, – его куда?
– С воинами на подводе поедешь, они заберут. И пусть слуги приберутся, чтобы следов никаких не осталось.
– Нет у меня слуг. Да и следов нет.
– Это ты зря! Я о слугах. Сторожа постоянного найми, а лучше – двух. Деньги у тебя есть, надо и о безопасности побеспокоиться. И приходи завтра вечером, думаю – тебе будет интересно.
– Еще как! Надо же узнать, кто Фильку с его шайкой на вдов навел.
Вышли воины с десятником и деловито уселись на подводу.
– Чего стоишь? Али пешком пойдешь?
Михаил пристроился на повозке сбоку – дорогу к дому показывал.
На стук подъехавшей телеги выскочили Митрофан и Тит. Михаил соскочил с телеги и встал рядом. Воины узнали старых служак, поздоровались уважительно, по плечам их похлопали, один даже обнялся с Митрофаном.
– Давно я тебя не видел, думал – на завалинке сидишь, кости под солнышком греешь, а ты, оказывается, при деле.
– Да вот, знакомый попросил дом стеречь.
– Так ты и служи у него, – хохотнул воин.
– Ладно, времени для разговоров нет, – веди, показывай своего пленника.
Митрофан взглянул на Михаила – тот кивнул.
Разбойника, не церемонясь, швырнули на повозку так, что он застонал.
– Заткнись, шпынь ненадобный, пока я тебе язык не отрезал, – с угрозой в голосе сказал десятник.
Телега с воинами и пленником уехала.
– Ну, взяли Фильку-то? – поинтересовались ветераны у Михаила.
– Взяли, только о том – никому ни слова. Подельники еще на свободе.
– Нешто мы не понимаем?
Михаил проспал остаток ночи, а днем решил заняться безопасностью дома. Поговорил с ветеранами, и когда те дали согласие, положил жалованье. Дежурить во дворе решили по очереди. Сутки – Митрофан, сутки – Тит. А для экстренного вызова дежурного охранника провели веревку из дома в конюшню, подвесив на конце ее колокольчик. Дернешь за веревку – колокольчик звонит, стало быть – нежелательный гость в доме или в лавке. А еще Михаил забор железный заказал кузнецу – в три пальца шириной. Это не крючок или деревянная задвижка, такой ножом не отодвинешь. Видел он прошлой ночью, как это легко делается.
В беготне и делах день быстро пролетел. Вечером Михаил снова к сотнику направился. Узнали его воины, провели в подвал. Михаил спускался осторожно – ступени крутые, подвал глубокий.
Спустился он и замер в удивлении. Это не просто подвал – тюрьма и пыточная одновременно. В дальнем углу, в полумраке – загородка из железа, в ней – люди. В центре высилась дыба, на ней с вывороченными назад руками висел Филька. Михаил хоть и не видел его никогда, однако узнал сразу же – по выбитому глазу, давшему разбойнику кличку.
В углу стол стоит, за ним, с пером в руке – подвой-ский, в черном судебном кафтане.
Перед дыбой Костя прохаживается. Увидел Мишаню – кивнул сурово, будто и знаком едва.
– А теперь давай, расскажи, Филька, что за человек к тебе приходил, о вдовьих деньгах рассказывал?
Подвойский зевнул, встал из-за стола, собрал бумаги.
– Так я, пожалуй, пойду, Костя? Полагаю, ничего нового я не услышу уже. А если что и будет, завтра продолжим.
Подвойский попрощался и вышел.
– Я тебя спросил, Филька, а ответа не слышу.
