Читаем без скачивания Цеховики - Илья Рясной

— Лежи, падла! — услышал он, почувствовав упершийся в затылок ствол пистолета, и счел за лучшее согласиться на это предложение.

Голубоглазый оказался расторопнее. Он стряхнул с себя прилипшего оперативника, наградил второго оглушительным ударом в челюсть и, взревев, как ледокол «Ленин» полярной ночью в Арктике, бросился вниз по лестнице. Попутно он размазал по стенке еще одного опера, пытавшегося его остановить. Пять этажей он перемахнул как один. Во дворе его ждал теплый прием. Наши ребята были из неслабых, но к такому обороту не приспособлены.

Голубоглазый тут же снес первого подвернувшегося бойца, еще сильнее взревел, когда резиновая палка угодила ему в живот. Палка и второй опер полетели в разные стороны. Пашка бежал навстречу голубоглазому, выдергивая пистолет, крича:

— Стой, стреляю!

Времена были не такие, чтобы стрелять по подозреваемым в убийстве, оказывающим сопротивление милиции., Пистолет был скорее декоративным украшением, свидетельствующим о принадлежности к милицейскому цеху, как, скажем, портупея или петлицы на форме. Естественно, никакого внимания на окрик бугай не обратил. Ревя что-то нечленораздельное типа «убью!», он резво мчался вперед. До жути обидно было смотреть, как голубоглазый подобно кеглям сшибает сотрудников группы захвата…

— Уйдет, — прошептал я.

Тут перед голубоглазым появился кто-то очень шустрый, маленький и верткий. Голубоглазый даже не замедлил шаг, намереваясь без труда смести эту незначительную преграду. Потом замелькали руки и ноги. В мешанине я понял, что голубоглазый получил страшенный удар в какую-то болевую точку ногой, а затем еще два — локтем и кулаком. Спортсмен вырубился. На его запястьях тоже щелкнули наручники, которые еле-еле сошлись. Операция выглядела позорно, но была завершена успешно.

Группа захвата была внештатной, а значит, оперативники занимались боевой подготовкой в свободное время, точнее, почти не занимались, хотя в прошлом и имели какие-то достижения на спортивном поприще. Если бы в тот день клиентов брал спецотдел быстрого реагирования, картина была бы совершенно другой. Каким бы здоровым ты ни был, все равно устроишься в считанные секунды на полу, а если будешь сопротивляться, то потом всю жизнь придется ходить по врачам. Но СОБРы появятся только через пять лет. ОМОНами в нашей области еще не пахло. Да и преступники не любили рукопашных боев с милицией, если, конечно, не по пьяни, а по серьезному делу.

Нестеров удовлетворенно потирал руки, глядя, как преступников рассаживают по машинам.

— Здорово ты его отключил, — с уважением произнес Пашка.

— Нет вопросов, — улыбнулся Нестеров. — Если еще надо будет кого сделать — зови, поможем…

Голубоглазый, выключенный Нестеровым в честной схватке, пришел в себя только через пятнадцать минут. Он ошарашенно озирался и встряхивал головой. После обработки его лицо годилось только для игры в фильмах Хичкока.

— Сейчас я передохну, наручники порву и всех вас уделаю, — прохрипел он.

— Не дождешься, — сказал Пашка.

РАСКОЛКА

Голубоглазого, им оказался Виталий Карасев, мы оставили в камере в райотделе внутренних дел, а его боевого товарища Льва Строкина привезли в ИВС УВД. Карасев свой буйный нрав укорачивать не собирался и, как было обещано, порвал-таки наручники. А потом еще одни. И теперь бился с разбегу в камере-одиночке, не давая вздремнуть уставшему и привычному ко всему дежурному, оглашая помещение непристойными ругательствами.

Мы решили пока его не трогать и дать возможность поизрасходовать бешеную энергию. Сперва коротенько допросили Анну Шамлевич, с которой друзья пошли на дело. Наш рассказ о перспективе ее привлечения за соучастие в совершении преступления весьма благотворно сказался на ее умственных способностях, особенно на памяти, и она рассказала нам массу интересных вещей. Потом мы взялись за Строкина. Тот выглядел подавленным и пришибленным. Похоже, за последние два часа он сильно разочаровался в жизни. Мы откатали его пальцы на дактилокарту. После того как эксперт дал нам предварительное заключение, а на это времени ему много не понадобилось, я и Пашка принялись за допрос.

— Не буду упражняться в красноречии, — сказал я, — не буду вас долго уговаривать и уламывать. Честно говоря, ваши признательные показания меня не очень волнуют. Вы можете вообще ничего не говорить, но через трое суток я предъявлю вам обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей сто второй — умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами.

— Я никого не убивал, — голосу его недоставало должной уверенности.

— Не буду тратить на вас силы. Нет так нет. У меня такое количество доказательств, по которым осудили бы даже Николая Угодника. А вы отнюдь не относитесь к категории святых.

— Какие доказательства?

— Сколько вам заплатили за убийство?

— Нисколько.

— Разговор становится бессмысленным. Кстати, сто вторая — расстрельная статья. Если жить надоело — можете попытаться помешать следствию, не признаваться. Наш областной суд любит непризнающихся. Им по максимуму дают… Ваша вина доказана, и ничто вас отсюда не вытащит. Нужно принять это как должное. И начать помогать себе.

— Какие такие доказательства?!

— Вы думали, оказались самыми умными. Приоделись в клоунскую одежду, тайно пробрались на дачу. Вас, родимые мои, видели люди и составили фоторобот, который сильно помог в розыске. Мало?

Строкин молчал.

— Насмотрелись детективов, следы рук попытались уничтожить. А не получилось, братцы. На стаканчике, который вы разбили и который ты аккуратненько в мусорное ведро выбросил, твои пальцы. Не хватит?

Строкин молчал.

— И то небесное создание, с которым вы в гости решили заглянуть к Ионину, вспомнило, что в то время, как убили Новоселова, наш город имел честь принимать вас. И в день смерти Новоселова вы как раз куда-то уезжали, вернулись возбужденные. Кстати, Аня имеет дурную привычку подслушивать, чтобы быть в курсе планов ее кавалеров. Она слышала, как Карасев сказал: «Не куксись. Все равно этого г…ка кто-нибудь пришил бы. Одним торгашом меньше…»

Строкин напрягся.

— Лева, ты же не конченый гад по жизни. И не заслужил расстрела. Да и на душе нелегко, правда ведь? Выговорись — легче станет…

— Гад или не гад — кто разбираться будет? Убийца… Все Витька. Жадность погубила. Все больше и больше хотелось… А я, как дурак, у него на поводу плелся.

— Теперь бы, конечно, все изменил…

— Да не изменить уже ничего… По дзюдо я за сборную Союза выступал. Хорошо выступал. Серебряная медаль в Европе и серебряная по Союзу.

— Не слабо.

— А кому это нужно? «Честь Родины, покажем достижения социалистического спорта, самого спортивного спорта из всех спортов»… Дерьмюки! Я с капиталистами боролся, так они нас за полных дураков держали. Они баксы лопатой гребли, а мы из пролетарской ненависти, за бесплатно, их по матам размазывали… Вы знаете, что такое профессиональный спорт?

— В общих чертах.

— Извини, конечно, но по тебе видно, что не особо, — сказал Строкин и обернулся к Пашке. — А вот ты со спортом получше знаком.

— Немного, — согласился Пашка.

— Боксер?

— Да.

— Мастер?

— Нет, кандидат.

— Видите, я спортсмена сразу чую. По движениям. Даже по голосу. Как своего человека… Профессиональный спорт — каторга. Пашешь по несколько часов в день, на полную выкладку, так, что сухожилия трещат, и с каждым днем все больше и больше нагрузок — иначе какой смысл… А потом отработал свое, начал сдавать позиции, тебя за борт. У штангистов к сорока годам от почек ничего не остается, у боксеров в мозгах затемнения, у борцов все связки растянуты, все переломано, перекручено. Иногда от такой боли по ночам просыпаюсь, что, кажется, лучше умереть и не жить. А мне ведь только тридцать исполнилось. — Он задумался, потер будто бы внезапно разболевшееся плечо. — Однажды на российском первенстве меня с мата унесли. Не так упал. Бывает… Думал, травма обычная, каких у каждого десятки. А врачи поколдовали и сказали — бороться, конечно, можешь, но на первенстве Европы тебе делать нечего… Выпал из обоймы. Куда идти?.. Профессии нет, денег мало. Кое-что нафарцевал на загранпоездках, машина, квартира кооперативная — вот и все.

Не так мало — отметил я про себя.

— Куда спортсмену податься?.. Знаете, братцы, куда легче всего? К уголовникам. К блатным. Уркаган и спортсмен — друзья-товарищи. Чего удивляетесь? Вы же ничего тут в глуши вашей не знаете. В Москве уже давно счеты крутые. Худо спортсмену, тяжело, кто поможет, кто деньги даст? Встретит тебя твой брат — бывший спортсмен из высшей лиги, чье лицо с обложек журналов когда-то не сходило, и предложит благотворительные деньжата. Можешь отработать, а можешь и нет. Если отработать решишь, да еще поболе подзашибить — пожалуйста, дел полно, где твоя сила нужна.