от меня слышались рыдания, а слева звучали радостные голоса. Мы отошли в направлении тех, что не хлюпали носами.
— Что теперь? — спросил Кир. — Заселяемся в общежитие? Как думаете, нас поселят в одной комнате?
— Поселят, — сказал Артур. — Договоримся. Если что, отца к этому делу подключу. Он разберётся.
Я покачал головой.
— Поселят, малой, но не так быстро. В августе заселяют в общагу только иногородних студентов. Наша очередь придёт позже: после поездки в колхоз.
Кирилла не расстроили мои слова, хотя он и проронил:
— Жаль.
Прохоров сунул в рот сигарету, закурил.
— Предлагаю отметить наше зачисление в стекляшке, — сказал он. — Наташка и Ленка тоже прошли. Дождёмся их, и пойдём трескать мороженое. Я угощаю!
— Согласен! — откликнулся Кирилл.
Он уже не кусал губы — улыбался.
Я поднял руки и заявил:
— Без меня, парни. Компания ваших подружек меня не привлекает. Я возвращаюсь домой.
Прежде чем Кирилл мне возразил, я добавил:
— Вечером меня ждёт ужин у Варвары Сергеевны.
* * *
Утром я вернулся от Павловых — меня уже дожидался взъерошенный не выспавшийся Кирилл. Вчера вечером мы с ним не встретились: я ушел на ужин к Варе до того, как мой младший брат вернулся с гулянки. Бежали мы молча, слушали чириканье пробудившихся птиц и шорохи своих шагов. Хотя я видел, что Кирилл не только не выспался, но и чем-то недоволен. Только на спортплощадке, в перерывах между подходами к брусьям и к турнику, я выслушал рассказ брата о его вчерашнем походе в кафе. Слышал в голосе Кирилла нотки досады и удивления (но не злости), когда мой брат описывал своё общение в «стекляшке» с Леной Котовой.
Кир описывал мне вчерашние выходки Котовой и признавал: девчонка словно издевалась над ним. Хотя он признал: Лена не сделала ничего, что походило бы на грубость и на неуважительное поведение. Она ранила Кира словами метко и будто невзначай. Подытожил мой брат своё повествование выводом: Лена вчера ему за что-то мстила. А я узнал в выходках Котовой стандартное поведение обиженной женщины. Сообразил, что мстила Елена Котова вовсе не Кириллу. Вспомнил, что сказал об отношении Лены к моему младшему брату Олег Котов: «…Потому что он похож на тебя…» Решил, что вот за эту самую схожесть Кир вчера и пострадал.
«Это тебе, Сергей Леонидович, прилетела ответка за ту выходку на экзамене по математике, — подумал я. — Юная сердцеедка не привыкла к отказам…»
Я спрыгнул с турника, вытер о тельняшку ладони и сказал:
— Привыкнет.
— Кто привыкнет? — спросил Кирилл. — К чему?
Он закусил губу.
Я ответил:
— Привыкай, говорю, малой. Временами женщины такие…
Покрутил пальцем у виска и добавил:
— … Непредсказуемые.
* * *
В пятницу в посёлок вновь приехал Артур Прохоров. Артурчик сообщил нам, что его отец пригласил нас (меня и Кирилла) на ужин в «Московский» — завтра вечером, в субботу. Прохоров сказал: Илья Владимирович обещал, что снова накормит нас шашлыком и даже посулил, что закажет бутылку армянского коньяка — в честь нашего зачисления в институт. Мой младший брат счастливой улыбкой поприветствовал скорую встречу с шашлыком. А я заинтересовался коньяком: именно этот напиток я предпочитал на закате прошлой жизни. Вспомнил, что Артурчик и в прошлый раз отметил зачисление в МехМашИн в ресторане «Московский»: в эту же субботу. Вот только тогда он в «Московском» был не с нами и не с отцом — с дядей Сашей Лемешевым.
Артур привёз с собой две бутылки «Столичной» — вечером мы присоединились на «главной площади» к компании молодёжи. Орали песни под гитару. Но струны терзали только я и Артурчик. Кирилл не забыл мои слова о том, что «конкуренцию за внимание женщин никто не отменял» — он приберёг полученные от меня песни на другой случай. Потому что я объяснил младшему брату: Артурчик запросто сопрёт у него новый репертуар и сам похвастается этими бесспорными шлягерами перед девицами. «В любви и на войне все способы хороши», — сказал я брату фразу, которую много раз в прошлой жизни слышал от Артура Прохорова. Заявил: «А бить из-за „каких-то песен“ друга по печени — это не по-товарищески». И тут же добавил: «Хотя, иногда очень хочется».
* * *
Костюм я забрал у портного ещё в четверг двадцать третьего августа.
Не ожидал, что он мне так скоро пригодится.
В субботу днём, за два часа до похода в ресторан, я влез в обновку и посмотрел на своё отражение. Поправил полосатый венгерский галстук, стряхнул с плеча пылинку. Отметил, что рекомендованный директором швейной фабрики портной не оплошал и полностью отработал полученные от меня немалые по нынешним временам деньги: «костюмчик сидел».
Я прицелился в зеркало указательным пальцем. Ухмыльнулся. Признал, что я «вполне себе Джеймс Бонд».
Мой младший брат пару минут понаблюдал за тем, как я вертелся в новом костюме около маминого трюмо. И тоже вынул из шкафа свой наряд, купленный ему родителями для похода на выпускной вечер (и для учёбы в институте): пиджак и тёмно-синий блестящий галстук. Вскоре он тоже стоял перед зеркалом (по правую руку от меня) — нарядный и счастливый.
* * *
Машину Прохорова мы с Киром встретили, стоя на обочине дороги около шелковицы. Светло-голубой ГАЗ-21 «Волга» подъехал к нам точно в оговоренное время. За рулём автомобиля я увидел того же водителя, что возил нас к «Московскому» в прошлый раз. Рядом с ним на пассажирском кресле сидел Илья Владимирович. На заднем сидении машины в одиночку восседал Артурчик, наряженный в те самые голубые джинсы «Levi Strauss» и в синюю джинсовую рубашку, в которых он сдавал вступительные экзамены в моей прошлой жизни. Директор швейной фабрики рассмотрел меня и Кира с ног до головы, одобрительно кивнул и обернулся.
— Вот как одеваются настоящие мужчины, сын, — произнёс он. — Бери пример со своих друзей. Брюки со стрелками, начищенные туфли, пиджак и галстук. Только в таком виде мужчины появляются в общественных местах.
Илья Владимирович покачал головой.
— А что ты надел? — сказал он. — Какое-то заграничное тряпьё. Даже стрелки на штанах не отутюжил! А ещё взрослым себя считаешь. Позорище. Ты бы в ресторан ещё шорты нацепил. Как в пивнушку или в эту вашу стекляшку.
Первым в машину забрался Кирилл. Он потеснил нервно потиравшего усы Артурчика, пожал приятелю руку. Артур рассматривал нас исподлобья, будто мы уже испортили ему
