Общий полувздох-полустон пронёсся по комнате.
— Ну, Юра!
— Опять двадцать пять!
— То Гена нам душу мотал, теперь ты…
— Я врач, — Аристов с наслаждением отхлебнул чаю. — Хирург, мясник и так далее. И ваши тонкости, нюансы и изыски не для моих проспиртованных мозгов. Объясните просто и внятно.
— А чем они тебе так понравились, Юра, — лениво спросил Золотарёв.
Аристов улыбнулся.
— Коля, так и я умею. Мои рассказы после ваших ответов. Ясно?
Бурлаков слушал перепалку с явным удовольствием.
— Юра! — Новиков резко отодвинул свой стакан. — Тебе всё объясняли. И я, и остальные.
— А что ты мне объяснил? Что хочешь спасти несчастного спальника от страшного киллера? Тоже, понимаешь, нашёл Красную Шапочку. Да любой спальник киллеру сто очков по этой части вперёд даст. И вам всем, кстати, тоже.
— Ну, это ты загнул, Юра, — в голосе Гольцева было столько искренней обиды, что все рассмеялись.
— На правду обижается только дурак, — поучающим тоном заметил Аристов.
— Это ты сначала докажи, — потребовал Гольцев.
— Что доказать? Ч то ты дурак, Саша? — невинно поинтересовалась Шурочка.
Аристов жевал бутерброд, демонстрируя полную незаинтересованность.
— Ну, Юра, ну, будь человеком, — сменил тон Гольцев. — Ты их так расписывал. Мягкие, ласковые, привязчивые, нежные. Не парни, а…
— Клубничное мороженое, — подсказал Золотарёв.
— Что ж, Юра? — подхватил Новиков. — Ты в отчётах дезу лепил?
— Зачем? — Аристов прожевал бутерброд и пожал плечами. — Всё правда. Они такие и есть.
— Так чего ж ты…
— А это тоже правда. Кто из вас может убивать голыми руками без следов? Скажем… скажем, в душевой?
— Утопить можно в ванне, — сразу ответил Гольцев. — Но под душем? И без следов?
— А они это умеют. Или человек засыпает и не просыпается. Ни ран, ни травм. И ядов у них тоже никаких нет.
— Юра. Но… мотивы?
— Ах, вам ещё и мотивы?! — лицо Аристова стало серьёзным, даже жёстким. — И мотивы столь же… необъяснимы, как и способы. Киллер убивает за деньги, так? А они, скажем, за храп или за крики во сне.
— За что?!
— Юрка, ну…
— А вот, скажем, такое… Убить человека, с которым … которого только что ласкал, ублажал, не насиловал, нет, был нежен и страстен, подлаживался под его желания, выполнял все капризы. А после, когда… тот заснёт, кладут ему на лицо подушку и держат. Потом подушку подсовывают под голову, придают нужную естественную для сна позу, встают и уходят. Всё.
— Они что, и женщину так могут? — вырвалось у Шурочки.
— Могут, — кивнул Аристов. — Для них это без разницы.
— Но… но кто же они тогда?!
— Люди, — твёрдо ответил Аристов. — Со своими представлениями о гордости, чести. Очень памятливые. Мстительные и благодарные сразу. Очень верные, заботливые…
— Убийцы?! — возмутился Золотарёв.
— От пацифиста слышу, — огрызнулся Аристов. — И ты бы посмотрел, Коля, как они тяжелораненых выхаживают! — Аристов достал сигареты, закурил и продолжал уже внешне спокойно: — Ни один из них сам себе этой судьбы не выбирал. У них была одна задача — выжить. И только сейчас они учатся жить. Они люди.
— Ладно, — примирительно сказал Золотарёв. — К этому мы ещё вернёмся. А вот Трейси и Бредли…
— Что Трейси и Бредли?! — взорвался Аристов. — Что они сделали?! Все их… противозаконные деяния совершены до капитуляции Империи. Какой закон они нарушают сейчас?
— Я согласен, — не выдержал Старцев. — Имение Бредли приобрёл законно, трудовое законодательство блюдёт….
— Играет напропалую, — перебил его Золотарёв.
— Азартные игры не запрещены, — огрызнулся Старцев.
— Как и махинации с камнями? — ехидно спросил Золотарёв.
— В списке выведенного из торгового оборота драгоценности не значатся. Купля и продажа законны.
— Это скупка краденого законна? Генка, ты чего?!
— Это ещё надо доказать. С нами, с военной администрацией у Бредли конфликтов нет, а с местной криминальной пусть он сам разбирается. Она уже функционирует. И у Трейси то же самое.
— А убийство Ротбуса?
— Их алиби доказано. Ротбуса мы сами поставили вне закона. Его убийство подлежит расследованию, но без последствий.
— Гена, это мы уже обсуждали, — остановил его Спиноза. — Как я понимаю, и ты, и Юра за Бредли и Трейси. Так?
— За — это против кого-то, — сразу возразил Старцев. — Да, я общался с ними. И летом, и недавно. Летом с Бредли, а сейчас с обоими. Был в имении. Говорил с работниками. Они могут быть уголовниками по деяниям, но психология у них… качественно иная. Они оба, прежде всего, работники. Им не надо дармового. У уголовника взгляды другие. Весь мотивационный комплекс другой.
Аристов кивнул.
— Согласен. Хорошие мужики.
— Киллер и шулер?
— Коля! — Гольцев резко поставил стакан. — Мы сами, мы ангелы? И всегда строго по закону действуем?
— Инкриминировать им мы можем только их уголовное прошлое, — сказал Спиноза. — И то мало доказуемое. Но…
— Вот именно, но! — Старцев закурил.
Наступило молчание. Нарушил его Бурлаков.
— Никак не думал, что окажусь свидетелем такой дискуссии.
— Игорь Александрович, — сразу оживился Золотарёв. — А вы что скажете?
— Об этих людях ничего. Я работал в архивах. А там… — он улыбнулся. — Я нашёл там упоминания о Джонатане Бредли. Но тот Бредли умер тридцать с лишним лет тому назад, сейчас ему бы было сильно за восемьдесят. И сколько лет, кстати, вашему Бредли?
— Где-то тридцать — тридцать пять, — не слишком уверенно ответил Старцев.
— Да, около этого, — кивнул Спиноза. — Трейси чуть постарше. Да, и не надо так на меня смотреть. Я люблю точность, но сейчас мы говорим об их реальном возрасте, а не о том, что написано в их документах.
— Так что, этот Бредли годится тому только во внуки? — усмехнулся Новиков.
— Может, действительно, внук? — предположил Гольцев.
Бурлаков пожал плечами.
— Да нет, — сразу сказал Золотарёв. — Вряд ли такой тип будет жить под своей подлинной фамилией.
Спиноза молча кивнул.
— Логично, — согласился Бурлаков. — Так вот. Тот Бредли принадлежал к десятку богатейших людей Империи, хотя основа богатства была заложена гораздо раньше. Но стремительно разоряется. И уже в начале войны семья сходит на нет. После смерти Джонатана Бредли из всего его потомства и ближайших родственников остаётся старший сын Леонард с женой и детьми. Леонард с женой погибают в автокатастрофе. Но семья уже разорена, и с девяносто пятого года перестаёт упоминаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
