Глава тридцать вторая
При нынешней экологии, прежде чем есть фрукты и овощи, их мало помыть. Их нужно держать под водой, пока они не перестанут вырываться.
Художник-абстракционист делится с приятелем проблемой:
— Я попал в неприятное положение. Клиентка, заказавшая мне свой портрет, теперь просит, чтобы я изменил цвет её глаз.
— Так измени, что тебе стоит? — удивляется друг.
— Я не помню, в каком месте нарисовал глаза!
До Гориц добрались без приключений. По пути отец оглядывал вспаханные и засеянные поля, пока ещё без всходов, с одобрением, хотя, как он мне сам потихоньку признался, сам в этом ничего абсолютно не понимал. И в самом деле, все выглядело очень красиво, аккуратно, хозяйственно — нигде нет прошлогодней стерни, брошенной соломы, заросших бурьяном и молодым подлеском полей. Добротная, крепкая деревня рыбаков на холме. Мы и туда заехали посмотреть. Возле дома бондаря его сыновья споро выкатывали бочки и бочонки. Я поинтересовалась, по какому поводу такая выставка? Ответил мне уже сам мастер, вышедший посмотреть, кто к ним заехал.
— Так, лэрина, рыба пошла! Вот сейчас засол и пойдет! К вам же в имение сейчас бочки повезём. А те малюсенькие бочоночки вам ещё делать?
— Да — да, уважаемый, делать и больше, чем раньше, нам сейчас много надо будет!
Я посмотрела на отца, тот тоже закивал, подтверждая, что да, надо.
— Привозите в имение, сдадите Димару, расчет у него сразу за бочки получите.
Мы спустились к реке. На берегу было только двое рыбаков — сам старшина рыбаков, да травмированный Самусь. Остальные, как сказал Тимаш, все на реке. А они ждут подводы, грузить и везти рыбу в поместье.
— Тимаш, а вы полностью реку сетями перегораживаете?
— Да все благие с вами, лэрина, нешто так можно? Нет, конечно. И река больно широкая, и рыбе тоже надо проход оставлять, иначе, что потом ловить будем? Не по — людски так выйдет!
Молодец дед, о будущем думает!
— Я вот что хотел спросить, лэрина. Так нам для себя можно будет рыбу — то заготовить?
— Тимаш, так мы же с самого начала уговорились, что для себя можно. Не стоит только хитрить и пытаться оставить рыбы для торговли самостоятельно с тем купцом. Вам же хуже будет от такой торговли. И вас в цене обманет и потом на нехорошие дела подбивать начнет. Мало ли. А я все равно плачу больше, чем перекупщик. Так что сами решайте, как вам лучше поступить.
И старик и Самусь закивали головами, мол, все понятно, так и накажем всем. Двинули назад, нам ещё в Кузьминки бы заехать, я ещё ни разу нового пасечника не навестила.
По дороге обогнали медленно ползущие по ухабам телеги с бочками. Я поморщилась. На фоне всеобщего благолепия дороги смотрелись убойно. Как будто танковый биатлон проводили в моей, отдельно взятой, долине. Сколько ещё нерешённых вопросов, гораздо больше, чем решённых.
В Кузьминки приехали уже ближе к вечеру. Теплый ветер подсушил деревенские улицы, поэтому мы легко проехали к дому пасечника. Когда я его видела в первый и последний раз, это был обычный деревенский дом, явно нежилой, с покосившимися воротами и местами сломанным забором. А сейчас и забор светил свежими заплатами, и ворота висели ровно, сияли чисто промытые стекла окон, а самое интересное — яркая, просто сумасшедше красивая роспись наличников вокруг окон! Это у кого такой талант?
Милаш постучал в ворота, вроде как неудобно без оповещения входить в дом. Двери дома распахнулись, и на крыльцо дома вышел сам хозяин и его молоденькая жена. Увидев нас, уважительно поклонились, поздоровались. Пригласили в дом. Я двинулась в дом, с любопытством оглядываясь. А посмотреть было на что.
Обычная деревенская изба так преобразилась! Чисто побеленные стены и потолки сияли белизной, большая печь была разрисована такими достоверными подносами с пирогами, чугунками с кашей, большой чайник пускал клубы пара. Вот сразу захотелось сразу отведать таких пирогов с чаем! Деревянные перегородки, разделяющие избу на три небольших комнатки, тоже были разрисованы яркими цветами. Весёленькие занавесочки на окнах придавали дополнительный уют жилищу. Мы были просто ошеломлены такими картинами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— И кто это у нас такой талантливый? — Откашлявшись, хрипловато спросила я.
— Так, лэрина, жена это моя, Надиша, так рисует, сызмальства у нее талант такой. Вроде рисует обычно, а потом, глядишь, а у нее каждая травинка или листочек, как живой кажется! Мы, лэрина Маринелла, теперь вам верно отслужим, за такой — то дом, да пасека хорошая. Я уже все сделал, что надо было. Только вот позже немного, когда в полях все зацветёт, помог бы мне кто ульи перевезти ближе к лесу. У меня телега одна и лошадь, да и долго одному ульи ворочать. Уж не откажите!
— Какой вопрос! Придёшь в имение, обратись к управляющему Димару, он эту проблему решит. Я ему скажу. Надиша, а ты только такие крупные рисунки делаешь? А поменьше можешь?
Надиша смущённо кивнула и тихо сказала:
— Могу, конечно, нет тут ничего сложного. Только краски у меня мало осталось, я ещё воска в краски добавляю, вот они такие яркие и долго держаться.
— Краски не проблема, ты только напиши, какие и сколько надо купить. В Арнике можно их купить?
Художница кивнула головой и спряталась за спину мужа. Ясно, стесняется пока. Оставив пасечника в его доме, проехались до гончара, посмотрели, что он производит. Посуда была обычной, из красной обожжённой глины, некоторые миски были облиты глазировкой, некоторые были простые. Различные глечики, кувшины выстроились рядами, готовясь к обжигу. Но все было просто, без росписи. Показал гончар мне и то, что я просила изготовить в качестве образцов — небольшие горшочки, ступка с пестиком, плошечки, малюсенькие баночки. Я одобрила это все на обжиг и глазировку. Для моих опытов с косметикой нужна гладкая поверхность посуды.
Вышли от гончара и двинулись в имение, отсюда было рукой подать. Теплый вечер спускался на долину. Пахло вспаханной землёй, свежими листьями, издалека слышались голоса хозяек, встречавших свою живность, медленно бредущую с выпасов, домой.
Отец все это время молчал, только все рассматривал. Мне показалось, он был доволен, что мне, его дочери, крестьяне, рыбаки оказывают такое уважение, несмотря на то, что вообще — то я ещё совсем сопливая девчонка.
В столовой, за ужином, где сегодня нас оставили одних, хотя обычно со мной ужинает и Милаш, и Димар и Талия порой, отец, наконец, заговорил:
— Знаешь, дочь — начал он задумчиво, отпивая глоток вина из подаренного в Садах запаса — а ведь сегодня я понял, что последние годы я совсем не знал тебя. Думал, девочке нужно женское общество. И не учел, что ты больше моя дочь. Купеческая. В тебе такая хозяйственность и практичность, в то же время ты так внимательна к своим людям, заботишься о них. И с торговлей в столице ты хорошо придумала. Весь рынок мы, ясно, не займем, сил у нас не хватит, но будем первыми, это точно! В общем, девочка, ты можешь полностью рассчитывать на мою поддержку и деньгами и чем надо ещё. Я тебя люблю, доченька!
Я, всхлипнув, бросилась к отцу и позорно разревелась, до соплей и икоты. Он посадил меня, как маленькую, к себе на колени, гладил по голове и, успокаивая, тихонько шептал:
— Не плачь, солнышко мое! Мы всегда с тобою вместе, мы — Нессир, и это значит, мы все выдержим, выстоим и всем нос утрем! И тебе вот сейчас носик утрем, и глазки, чтобы не плакали, и улыбались своему старому папке. И ещё, вот что я решил-больше я не буду настаивать и говорить о твоём замужестве! Я и тогда страху такого натерпелся, когда ты болела, что теперь я больше не настаиваю. Когда ты сама решишь, что нашла себе жениха, который тебе по сердцу-так тому и быть! Мы с твоей мамой поженились по любви, так зачем я буду своей дочери отказывать в счастье? Так что теперь все будет зависеть от тебя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я сквозь слезы рассмеялась:
— Скажешь тоже, старый! Ты у нас ого — го какой молодой! Я ещё женю тебя и на свадьбе погуляю! Только вот уж, прости, мымре тебя не отдам!
