Веру, не видя ее, – куда-то в пространство взглядом человека, которому нечего терять. Каждая черточка его лица расправлялась, страдания расщеплялись на атомы, оставляя вакуум.
– Мой сын получил по заслугам, – сказал он ровным, бесцветным голосом. – За такое я должен был… сделать то, что сделал.
В том, что Адриен совершил этот поступок, Вера уже не сомневалась. По крайней мере, Турно был полностью убежден в вине сына. Но все же… смог бы отец прервать его жизнь, узнав, что тот убийца? Столь ли легко вспороть своему чаду живот, а потом хладнокровно обрядить в платье? Несколько секунд Вера представляла себе эту картину: отец закалывает сына, а потом, явно не в себе, облачает в платье, возможно, оставшееся после участия дочери в перформансах Куаду, и привозит в парк. Почему-то вспомнились ужасающие случаи из СМИ, когда мать убивает своих детей во время послеродовой депрессии. Но у Турно не могло быть послеродовой депрессии! За этой трагедией стоит то, чего Турно недоговаривал. Переживал он очень искренне, скорее всего, это подтвердит и Эмиль, но за такой сложной гаммой чувств можно спрятать даже слона. Эмиль бы прав, детектор лжи был бы здесь бессилен.
– А вам разве не сказали, что Стефан жив? – вдруг выпалила Вера.
Ее инструктировали, что говорить подозреваемому можно, а чего – нельзя, но она не могла вспомнить, нужно ли держать в тайне тот факт, что сын Жаккара, возможно, где-то отсиживается, пока его отец творит свою вендетту.
– Жив? – лицо Турно побелело, он даже привстал, но наручники не дали ему подняться. – Он же… Да я… Что? Откуда вам это известно? Вы же врете, чертовы флики! Это правда? Откуда вам известно?
Вера решила действовать на свой страх и риск.
– Да, он жив. И отец его подозревается в серии преступлений.
Произнося эти слова, она мысленно перекрестилась, заранее представляя, как будет злиться на нее Эмиль.
– А он это знает? – Турно пучил глаза, хватаясь за край стола. Его лицо опасно покраснело, глаза будто вылезали из орбит. Сейчас его хватит удар, а виновата будет Вера. Она молчала, не зная, как управлять создавшейся ситуацией. Невольно она посмотрела на матовое стекло, за которым стояли, наблюдая, Эмиль и Кристоф.
– Чего вы замолчали? – орал Турно, нависая над столом, как ядерная ракета. – Мальчишка живой?
Вера вскинула на него испуганные глаза.
– Да, Стефан жив.
– Эмма, – упал на стул Турно и стукнулся лбом о стол. – Что вообще происходит? Чего он хочет? Если его мальчишка жив, зачем ему… – Он вскинулся, опять пытаясь дотянуться до Веры, сидящей, будто кол проглотила. – Но он сам этого не знает! Скажите ему, что его сын жив… Он с горя слетел с катушек! Боже, Эмма! Моя дочь… у него моя дочь!
Ворвался Эмиль, знаком показал Вере, что она свободна.
– Что Эмма? А? – Он упал на освобожденный стул. – Посыпался на дочери? Давай выкладывай все как есть! И тогда мы сможем, наверное, найти ее раньше, чем…
Кристоф вывел Веру из комнаты для допросов и захлопнул дверь, скрыв от нее пылающего азартом Эмиля. К комиссару подошла сотрудница BRI – темноволосая дама в очках, чем-то напомнившая Велму из «Скуби-Ду»: на ней был похожий осеннего цвета свитер с воротником под горло, а очки в темной оправе точь-в-точь как у мультяшного персонажа.
– Комиссар Герши, нашли Эмму Турно.
– Живая? – тотчас выдохнула Вера.
Велма из Префектуры прикрыла глаза и удрученно покачала головой.
– Нет, убили предположительно в среду. Колотая рана нанесена посмертно, ее задушили до того. На теле следы борьбы.
– Вот дерьмо, – выругался Кристоф. – Где нашли?
– В квартире напротив той, где жил Куаду. Она пустовала две недели, жильцы, которые ее снимали, съехали, а новых еще не нашли.
Комиссар развернулся, собираясь вернуться в комнату для допросов.
– Подождите. Это еще не все. Она была одета в платье с корсетом… и поясом под золото, а на нем четкий отпечаток ладони. Эксперты уже провели тест на соответствие отпечатков пальцев. Они принадлежат лейтенанту Герши, вашему племяннику.
Вера чуть не села. Мгновенно в ее голове пронесся вихрь ярких осознаний: Эмиль так хотел засадить Куаду, что мог пойти на подставу. Она ведь его совсем не знает! А вдруг он убил девушку в среду, когда еще ничего не было известно, чтобы подвести дело к Куаду?
Нет, стоп! В среду? А что было в среду? Утром они ездили на Пер-Лашез, днем Эмиль залег на диван и спал, как мертвый. Не подсыпали ли ему снотворного? Он же носит с собой барбитураты. Кто мог подсыпать ему снотворное? Жаккар! Он ведь постоянно крутился у Юбера…
Вера закрыла глаза, представив, как Жаккар прокрадывается в квартиру Эмиля – у него давно уже есть дубликаты всех ключей в доме, наверняка! Он подсыпает барбитурат в единственную чистую кружку у раковины в кухне – он ее предварительно вымыл и поставил на видное место. Эмиль возвращается. Конечно же, он хочет пить. Приходит на кухню, плескает воду в кружку, пьет. Да, у барбитала вкус не ахти, но Эмиль его принимает давно и вкуса не замечает. Даже, возможно, закидывает свою таблетку в рот прежде, чем выпить воды с дозой снотворного. Да, именно так и было! Он доходит до дивана, падает на него и засыпает мертвым сном. Жаккар снимает с его руки отпечаток прямо на золотой пояс так же, как двадцать лет назад нанес отпечаток пальца антиквара на эфес рапиры. Занавес, господа!
– Есть примерное время смерти? – быстро спросила Вера, выйдя из плена дедуктивных умозаключений. – Там же по трупным пятнам можно высчитать, верно?
– Да, между шестнадцатью ноль-ноль и полуночью. Точнее определят судмедэксперты при вскрытии.
Вера повернулась к Кристофу и торжественно объявила:
– У Эмиля есть алиби. Он спал в это время. Мы вернулись с кладбища Пер-Лашез, он был расстроен неприятным инцидентом с могилой вашего деда, поднялся к себе и отрубился начисто… Но мне кажется, что его опоили снотворным.
Она с гордостью и сияющей улыбкой на устах рассказала о своих подозрениях.
Кристоф слушал ее, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Видя, что ее объяснение не произвело на комиссара никакого впечатления, Вера вынула смартфон и стала показывать время сердцебиения в приложении «Здоровье».
Кристоф попросил телефон, пролистал взад-вперед длинный столбец времени, когда был зафиксирован низкий пульс, показал его сотруднице.
– У вас не бывает такого низкого пульса? – спросила та.
– Никогда! Единственный спорт, который я предпочитаю, – скоростной просмотр сериалов по вечерам под хруст чипсов. Ну то есть, я не бегаю и не хожу в спортзал. – Вера стушевалась. –
