Прокурор по-прежнему настаивает на восьми годах. Этот Корнилов получил тяжелую травму головы и теперь до конца жизни будет практически овощем.
Через неделю состоится еще одно заседание, возможно, последнее. И я его боюсь.
После смерти Георгия Семеновича, который пришел в себя, дал нам надежду, а потом умер среди ночи уже в спальне своего особняка, все стало только хуже.
Временами я и сама верю во все, что слышу вокруг. Эти обвинения убивают.
Нас всех затягивает в это болото только сильнее. Давление общества нарастает.
Слава богу, что есть те, кто поддерживает, но их меньшинство.
За это время мы виделись с Денисом три раза.
Сегодня будет четвертый.
Стою перед зеркалом и не знаю, что делать с лицом и телом в целом. Я сильно похудела, осунулась, щеки впали. Настоящий скелет. Выгляжу ужасно.
Поправляю вырез своего красного платья, защелкиваю на запястье золотой браслет, завязываю хвост. Нет, так лицо кажется еще худее. Распускаю волосы, расчесываю светлые пряди и надеваю шапку.
В лифте застегиваю пальто. Пока иду на маршрутку, постоянно оглядываюсь по сторонам. В последнее время меня параноит. Вечно кажется, что произойдет что-то ужасное… Хотя куда еще хуже?
В метро душно, стягиваю шарф и прижимаюсь затылком к стеночке. Дышу и делаю несколько глотков воды из пластиковой бутылки.
Добравшись до здания СИЗО, перевожу дух. У меня проверяют паспорт, просят сдать запрещенные вещи и только после этого разрешают свидание.
В небольшом то ли кабинетике, то ли недокамере прохладно. Маленькое окошко навевает тоску. Хотя здесь все ее навевает. Ужасное место. Пока Дениса не привели, я никак не могу найти себе места.
Хожу из угла в угол. Присаживаюсь на стул и снова встаю.
Растираю ладони друг о друга. Поправляю волосы, будто бы это сейчас самое важное дело в жизни.
Когда открывается дверь, стараюсь не разреветься сразу. Вижу Дениса, и вся моя выдержка медленно начинает сходить на нет.
— Привет, — бормочу, обхватывая плечи руками.
— Привет.
Денис улыбается, но так, сквозь силу. Смотрит. Шарит по моему телу цепким взглядом.
— Я скучала, — делаю шаг к нему. Обхватываю небритую щеку ладонью.
Денис проводит пальцем по моему лицу, и его взгляд теплеет.
— Как ты? — бормочу, из последних сил сдерживая слезы.
— Нормально. Как твои дела?
Он ведет рукой ниже, обрисовывает грудь, талию, бедро.
— Похудела, — не удивляется. Утверждает.
— Стресс, — смеюсь и замолкаю, мы ловим общую неловкость. — Паша сказал, что через неделю будет еще одно заседание.
— Будет, но ты не приходи.
Соколов вдруг отходит. Поворачивается ко мне спиной. Пробегает пальцами по заросшему затылку.
— Почему?
— Если суд…
— Тебя не посадят. Слышишь? Это же все бред. Они должны разобраться! — повышаю голос больше от отчаяния.
— Я бы не хотел, чтоб ты это видела.
Денис обходит стол кругом и снова замирает напротив. Между нами всего несколько сантиметров. Мы не прикасаемся друг к другу, словно чего-то боимся.
Привстаю на цыпочки и целую его. Я так долго ждала этой встречи. Мне она снилась. Изо дня в день. Я даты на календаре зачеркивала.
Дыхание обжигает. Закрываю глаза. Наслаждаюсь моментом. Таким коротким. Всего один миг. Но сейчас он рядом, и я представляю, что мы не здесь. Нет. Мы дома, на кухне или в спальне. Неважно. Главное, в моем воображении нет этих жутких цветов, запахов и разящего холода. Денис улыбается. Мы смеемся и бесконечно долго целуемся. Возможно, вечером сходим в ресторан или просто погуляем в парке…
Мне так его не хватает.
Я чувствую его объятия. Стальной хват, что окольцовывает мою талию, прижимает к твердой груди. Всхлипываю от неожиданности. Прилипаю к нему всем телом, словно хочу стать с ним одним целым. Глотаю собственные слезы, но ни за что на свете не разорву этот поцелуй.
Стараюсь быть сильнее, внутри же кричу и прячусь от того ужаса, что творится вокруг. Терплю боль, крепко сжимая руки в кулаки. Она не физическая. Нет. Она душевная.
Я люблю его. Я так его люблю.
И плевать, что говорят. Плевать, что будет…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Денис отрывается первым. Тяжело дышит. Смотрит озверело. Стискивает пальцы в кулак.
— Иди, Ксюш.
Говорит одно, а сам держит меня за руку и не отпускает.
* * *
Я не могла не прийти.
Суд продлил арест Дениса, как и просило следствие. Приговор так и не вынесли, только обвинения. А я почему-то ждала оправдательного приговора. Была в нем уверена. Заседание снова перенесли еще на какое-то время.
Слышу речь судьи отрывками. Проваливаюсь в какую-то пропасть с каждой выговоренной им буквой. Там темно, страшно и до безумия холодно. Тело охватывает ознобом. Глаза застелило пеленой слез. Меня тошнит. Прижимаю ладошку ко рту.
Не знаю, что со мной, но чувствую я себя отвратительно. Меня словно наизнанку выворачивает. Живот тянет. Глаза слезятся от этой боли.
Взгляд мечется между человеком в черной мантии и тем, кто находится за железной решеткой.
Денис стоит сложив руки за спину. Ноги расставлены чуть в стороны. Взгляд не отражает ни единой эмоции. Он смотрит на судью, в какой-то момент на меня. Но мы быстро теряем этот визуальный контакт. Мне кажется, что нить, связывающая нас, эмоционально рвется. Именно сейчас. Я слышу ее треск и то, как он от меня отдаляется. Все еще стоит на том же самом месте, но другой. Холодный. Отстраненный.
Опускаюсь на сиденье, игнорируя факт того, что все люди в зале занимают перпендикулярное полу положение.
Меня тошнит все сильнее. Тру лицо. Слышу стук молотка.
Наблюдаю за тем, как Дениса выводят из зала суда. Он уходит, даже не оглянувшись. А я жду. Жду, что посмотрит.
Но нет. Этого не случается. Или я просто уже не вижу.
Голова кружится все сильнее. Я почти не различаю происходящего, все плывет. Меня окутывает темнотой.
Открываю глаза лишь в больничной палате. Медленно поворачиваю голову вбок, опускаю взгляд к сгибу локтя, где установлен катетер.
Глаза режет от яркого света. Голова тяжелая. Во рту привкус желчи.
Память мгновенно начинает подкидывать мне фрагменты недавних событий… я так четко вижу его глаза. Там пусто. Все выжжено до пепла.
Мозг хаотично подхватывает переживания, полностью игнорируя тот факт, что физически мне сейчас гораздо хуже, чем душевно.
Я накручиваю себя.
Восемь лет… боже… если следующее заседание все же станет последним?
Если его обвинят? Если посадят?! Что мне делать? Как жить?
Я не понимаю. Ничегошеньки не понимаю.
Восемь лет — это много. Это невообразимо много. Мне девятнадцать. Разве я должна испытывать на себе все это в столь юном возрасте?
Почему этот кошмар свалился именно на нас?! Он же не виноват. Я знаю, что не виноват. Его подставили. И никто, никто не хочет ничего выяснять.
Ненавижу… как я всех их ненавижу.
Не знаю, сколько проходит часов, прежде чем в палате появляется врач. Но за это время я успеваю поплакать, успокоиться и снова поплакать.
— Пришли в себя. Отлично. Ксения…
— Что со мной?
— Переутомление. Нервы. Но вы не волнуйтесь, с ребенком все в порядке.
— С каким ребенком?
— С вашим.
— Что?
— Вы беременны.
77
Беременна.
Первая мысль: что с этим делать? И как такое вообще возможно? Ну, то есть как это получается физиологически, я знаю… Но почему так вовремя-то? Мы же предохранялись.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Разве мне нужен ребенок? Я хочу доучиться, построить карьеру… а ребенок, ребенок абсолютно не вписывается в мои планы.
Касаюсь кончиками пальцев живота, которого еще совсем не видно. Почти восемь недель. Сейчас малыш размером с большую сливу. По крайней мере, так мне говорит приложение, которое я скачала. Это же целых два месяца. Как я этого не замечала?
