Почему к концу второго столетия были выбраны именно эти имена? Несколько десятилетий до этого ходили слухи, что деяния и учение Иисуса описаны двумя авторами, бывшими значительными фигурами Древней церкви. Эти слухи можно встретить у Папия Иерапольского ок. 120–130 гг. н. э., то есть где-то за полвека до Иринея. На основании доброго свидетельства [173] Папий утверждал, что апостол Матфей записал речения Иисуса по-еврейски, а другие сделали их перевод предположительно на греческий язык. Им же было сказано, что, будучи спутником Петра, Марк придал стройный вид его проповедям об Иисусе и сделал из них книгу [174].
Ничто не указывает нам на то, что, говоря о Матфее и Марке, Папий имел в виду именно те Евангелия, которые были впоследствии названы их именами. На самом деле всё, что он говорит о них, противоречит «нашим» Евангелиям: Мф является не сборником речений Иисуса, а повествованием о нём, его учении и деятельности; оно было написано на греческом, а не древнееврейском; и написано оно было не независимо от Марка, как предполагает Папий, а на основе известного нам Евангелия от Марка. Что касается Мк, то в нём ничто не говорит в пользу его происхождения от рассказов Петра; с тем же успехом оно может быть отнесено и к другому своему герою (например, Иоанну, сыну Зеведея). Да и в принципе ничто не даёт повода думать, будто Мк основано вообще на чьих-либо рассказах, не говоря уже о Петре. Напротив, оно исходит из устной традиции, зафиксированной «Марком» уже через несколько десятков лет её существования.
Наконец, атрибуция обращавшихся среди ортодоксов четырёх Евангелий стала необходима, чтобы отличать их от «ложных» Евангелий, использовавшихся еретиками. Процесс атрибуции несложно проследить для первого и четвёртого Евангелий. Поскольку уже было известно, что Матфеем написано Евангелие (согласно тому же Папию), то одно из них получило его имя. Это было, как считалось, Евангелие, написанное в основном для иудеев, а Матфей как-никак и был иудеем. Четвёртое Евангелие считалось принадлежащим загадочной личности, названной в самой книге «учеником, которого любил Иисус» (см., напр., Ин 20:20–24) и который должен был быть одним из его ближайших последователей. Ещё в самой ранней традиции тремя такими ближайшими учениками считались Петр, Иаков и Иоанн. Петр был назван рядом с «любимым учеником», а Иаков претерпел мученичество ещё в самом начале церковной истории, так что они не могли быть авторами. Оставался Иоанн, сын Зеведея. Его и признали автором четвёртого Евангелия.
Некоторые учёные считали, что признание авторами второго и третьего Евангелий Марка и Луки было бы бессмысленно, если бы они и в самом деле не были написаны людьми, носившими эти имена, поскольку они не были прижизненными учениками Иисуса, а в Древней церкви были относительно малозаметны. Эта аргументация никогда не казалась мне убедительной. Во-первых, если сейчас люди кажутся нам малозаметными, это совсем не значит, что так же было и в ранних христианских кругах. Более того, не следует забывать, что существует множество книг, приписанных авторам, о которых нам известно крайне мало. Таковы, например, Филипп, Фома и Никодим. К тому же Марк был далеко не малозаметен, одно время он был спутником Павла и считался правой рукой Петра, так что написанное им могло считаться Петровой версией Евангелия. Эта связь прослеживается не только у Папия, но и у Тертуллиана, который прямо заявлял, что о Евангелии, «которое издал Марк, говорят с уверенностью, что оно принадлежит Петру, чьим истолкователем был Марк» [175].
В отношении третьего Евангелия следует учитывать, что оно написано тем же автором, что и книга Деяний, а там он неявным образом указывает на себя как на спутника Павла. Ввиду того, что Деяния выделяют успех христианства среди язычников, их автор сам мог быть из язычников. А поскольку таким человеком среди спутников Павла считался Лука, то ему и приписали третье Евангелие.
Таким образом, Евангелия стали обеспечены авторами: два из них якобы были свидетелями описанных ими событий (Матфей и Иоанн), а два других описывали виденное двумя другими апостолами – Петром (Евангелие от Марка) и Павлом (Евангелие от Луки). Правда, ни одна из этих книг не похожа на написанную непосредственными очевидцами жизни Иисуса или спутниками двух великих апостолов [176]. Но для целей данной работы достаточно ещё раз подчеркнуть, что сами Евангелия не претендуют на приписанное им авторство и не считались первое время написанными этими авторами. Последние никогда не говорят от первого лица (в Мф, например, нет фраз типа «Однажды Иисус и я пошли в Иерусалим…»). Они никогда не показывают, что лично связаны с описанными событиями или упомянутыми ими людьми. Книги полностью, бесспорно и безоговорочно анонимны. При этом у живших позже христиан были очень хорошие поводы приписать книги тем, кто не был их авторами.
В результате получилось, что хотя сами авторы книг не делали никаких ложных заявлений относительно своих личностей, позднейшие читатели сделали это за них. И как мы видим, это не подлоги, а неправильные атрибуции.
Другие неверные атрибуции
Всё то же самое можно сказать об остальных анонимных книгах Нового Завета. Исследователи практически едины в том, что Павел не писал Послание Евреям, хотя включившие его в канон Священного Писания отцы церкви думали иначе [177]. 1, 2 и 3 Послания Иоанна во многом звучат схоже с Евангелием от Иоанна, но при этом сильно отличаются от него, особенно в том, что касается исторического контекста, на который они ориентированы. Скорее всего, их писал другой человек, который в любом случае не был Иоанном, сыном Зеведея. Этот христианин жил позже, а у его общины были проблемы, которые отличались от тех, что имело в виду четвёртое Евангелие. Однако потом христианам, наделившим послания священным авторитетом, понадобилось приписать их кому-то из апостолов, и вполне логично этим апостолом стал Иоанн Зеведеев.
Приписывание анонимных произведений известным авторитетам не ограничивалось Новым Заветом. В качестве дополнительного примера хотелось бы упомянуть одну интереснейшую книгу, не вошедшую в канон Нового Завета. На протяжении столетий были христиане, которые считали, что её следовало туда включить. И мы все можем только радоваться, что этого не произошло. Книга представляет собой один из самых резких выпадов против иудеев и иудаизма, какие только были в раннем христианстве. Будь она включена в Писание, христиано-иудейские отношения были бы ещё хуже, если это можно представить. Книга была написана анонимно, но позже приписана одному из ближайших спутников и сотрудников Павла, так что стала известна как Послание Варнавы [178].
Текст представляет собой что-то вроде письма, адресованного автором группе читателей, но вообще больше похож на развёрнутое эссе. Цель книги в том, чтобы показать превосходство христианства над иудаизмом. Автор преследует её, клеймя иудаизм как религию, которая всегда была ложной, ещё со времён самого Моисея. Как он считает, древние израильтяне расторгли завет с Богом, заключённый в самом начале, когда Моисею было дано десять заповедей. Сойдя с Синайской горы с заповедями в руках, Моисей увидел свой народ предавшимся идолослужению. В гневе он разбил каменные скрижали о землю вдребезги. Согласно автору послания, это означало расторжение завета (4.7–8; 14.1–4). И Бог так и не восстановил свой завет с иудеями. С того момента они были отвержены навсегда.
Иудеи, конечно, ещё получили от Моисея всякие законы, включая новый экземпляр десяти заповедей. Но поскольку они сами сделали себя чуждыми Богу, то так и не поняли этих законов. Вопреки воле Божьей, иудеи восприняли их буквально, а не образно, чем совершили роковую ошибку. В результате они всегда неверно толковали собственные законы. Например, когда Бог запретил им есть свиней, то вовсе не имел в виду буквальный запрет на свинину. Он подразумевал, что человек не должен уподобляться свинье, которая громко кричит, когда голодна, но насытившись, умолкает. Люди должны обращать свои молитвы к Богу не только когда они терпят лишения, но и когда живут в довольстве (10.1–3).
Так же и заповедь Божья о почитании субботы не означает, что один день в неделю человек должен проводить в праздности. Седьмой «день» должно понимать символически, не забывая, что «у Бога один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». Заповедь о субботе означает, что Божий народ должен ожидать наступления тысячелетия, как субботнего дня. Сотворение мира длится шесть дней – шесть тысяч лет, после которых на земле наступит тысячелетний период правления Бога и его народа. Иудеи не поняли этот замысел и глупо сочли, что Бог заповедал им не работать по субботам (15.1-19).
