Латышев молчал.
«Он же не знает, как со мной держаться, – сообразил Снерг, – может быть, ожидает, что я стану иронизировать, нападать, а ничего такого у меня и в мыслях нет, – поздно переубеждать, бессмысленно высмеивать, даже жестоко, он уже давно не с нами. Единственное что можно сделать – доказать ему, что все иначе…»
– Меня ознакомили с вашей «формулой отражений», – сказал Снерг. – Неужели никто из тех, у кого вы консультировались, не нашел в ней рационального зерна?
– А вы-то уверены в его существовании?
– Трудно сказать… – сказал Снерг. – Кажется, что-то в этом есть… Я ведь не специалист.
– В этом есть мистика, Станислав Сергеевич, – грустно усмехнулся Латышев. – Обскурантизм, поповщина с поправками на век. Одно время мне казалось, что нашей работой заинтересовался Слава Муромцев, но вскоре и он охладел. Что делать, он – фанатик Проекта и галактической миссии человечества, он и на секунду не может допустить мысли, будто некая высшая сила способна выставить шлагбаум и запрещающие знаки…
– А вы? – жадно спросил Снерг. – Как же вы-то…
– Станислав Сергеевич, признаться, мне горько сознавать, что правы оказались не мы. Но что прикажете делать? Мне пришлось признать, что совокупность фактов укладывается в некую систему, а затем сделать и следующий шаг, логически верный – признать эту систему, за неимением доказательств противного. Бритва Оккама применима и в данном случае. Введя в уравнение сверхцивилизацию, мы не в состоянии ответить на вопрос, почему она ставит преграды на своем пути к звездам. Или инопланетные агрессоры для вас все же при любых обстоятельствах предпочтительнее Бога?
– Вряд ли, – сказал Снерг. – Для меня одинаково неприемлемо и то, и другое.
– Настолько, что вы не в состоянии воспринимать неумолимую логику наших аргументов? Да, наших – я не могу, да и не хочу оглядываться назад и покидать мир, в который пришел по убеждению.
– Логику я в состоянии воспринимать, – сказал Снерг, – но я и вправе давать свою трактовку происходящему.
– Какую же? Молчите? Между прочим, ваша передача порой оперирует и более шаткими аргументами, нежели мы сейчас. Драгомиров познакомил вас только с «формулой отражений»?
– Разве есть что-то еще? – настороженно спросил Снерг.
– Есть, – сказал Латышев тихо и веско. – Есть еще и «феномен землеподобных планет». Удивляюсь, как прошла мимо него ваша передача… Впрочем, один из аспектов загадки вы затронули – я имею в виду освещавшуюся вами проблему, вернее, дискуссию о «стерильности». Наука не нашла удовлетворительного объяснения, почему вся десятка землеподобных планет, открытых нами в Ойкумене, «стерильна», почему мы не нашли и следа Разума. Каждая из планет как минимум не меньше, не моложе Земли, обладает развитой фауной, всеми условиями для зарождения разумного существа, но зарождения не произошло. И не произойдет, потому что планеты «десятки» – не планеты.
– То есть?
– Это не планеты, Станислав Сергеевич. Глен, Мустанг, Эльдорадо, Эвридика, Жемчужина… Фактически это планеты, но по сути они – демонстрация Творцом своего могущества. Во-первых, каждая из планет «десятки» – единственная в своей системе, чья орбита лежит в плоскости эклиптики. Во-вторых, в тканях представителей фауны и флоры «десятки» присутствует антиген С, что не имеет места на Земле. В третьих, энергетические каркасы планет «десятки» делают каждую чужой в своей системе, не вписываясь в закономерности энергетических каркасов данных звездных систем. Чужаки в своих системах, чужаки в Ойкумене… Подкидыши. Творец специально предоставил нам планеты для полигонов и поселений, чтобы убедить нас в тщетности наших усилий обойтись без него. Вы ведь знаете, как я помню, что такое правило Кардье?
– Знаю, – сказал Снерг. – Правило, пришедшее на смену правилу Тициуса – Боде. Так сказать, улучшенная его редакция, принятая современной астрономией.
– Совершенно верно. А о «загадке четырех» вы что-нибудь слышали?
– Нет, – сказал Снерг.
– Согласно правилу Кардье, в системе Толимака между орбитами Прозерпины и Лейлы должна находиться еще одна планета, на которой, согласно расчетам, было бы возможно возникновение условий, приводящих к появлению разумной жизни. Такой планеты нет. Аналогичное положение в системах ВД-409, HБ+ЗООК и 67С. Причем в отношении Толимака можно предположить, что такая планета… все же была. Еще более ста лет назад научились, измеряя угловое смещение звезды, определять наличие и массу сопутствующих ей невидимых тел, то есть планет. Однако после того, как корабли Дальней разведки достигли Толимака и исследовали его планетную систему, выявилось расхождение между старыми и новыми данными – как раз на массу планеты, что была бы примерно равна по массе Земле… Она была там, пока мы не в состоянии были до нее добраться, и исчезла, как только мы получили такую возможность. То же – в трех других названных мною системах. Эти данные вы можете получить у Глобинфа, не выходя из этой комнаты, – тридцать лет назад и ученые, и журналисты, уделив загадке должное количество времени, объявили ее результатом несовершенства приборов, имевшихся в распоряжении наших дедов, погрешностями при измерениях – и забыли. Меж тем эти «погрешности» касаются только четырех вышеуказанных систем, в семнадцати других случаях астрономы ничуть не ошиблись, а если и ошиблись, то никак не на массу целой планеты… Вы не находите, Станислав Сергеевич, что происходит нечто странное? Планет, которые по всем законам природы должны существовать, не существует, причем исчезли они едва ли не на памяти нашего с вами поколения. Зато появились другие, которые, по тем же законам природы, не должны существовать в этих системах… Как видите, факты были буквально у вас под носом, но свести их воедино наука не смогла, ибо это было выше ее возможностей. Лишь нам это оказалось по силам. Что вы можете ответить, что сказать? Снова ничтоже сумняшеся толковать о совпадениях?
Он откинулся в кресле и впервые взглянул Снергу в глаза – почти весело, с торжеством.
– Меня уже не нужно убеждать, – сказал он, отвечая на невысказанный вопрос Снерга. – Я хочу убедить вас.
– И вы… – счастливым сдавленным голосом спросил Снерг.
– Если хотите, да, – сказал Латышев. – Я слишком долго терял, Станислав Сергеевич – друзей, уверенность в своих способностях, любимую женщину, надежды. И вот это кончилось. Оказывается, я не бездарность – просто мы решали задачу, не имеющую решения. Бог существует – с этим придется смириться. И я надеюсь, что Он все же добр настолько, чтобы простить нам наши невольные прегрешения. И кто знает, – Латышев сделал движение, словно хотел оглянуться на икону-портрет, – кто знает, не дойдет ли Он в своей доброте до того, чтобы возместить наши потери…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
