— Это не просто предположение, — пробормотала я, вспомнив об удушливом газе, едва не уморившем нас в подвалах Дуомо.
— Что ты имеешь в виду? — спросил отец.
— Ничего, просто я говорю, что эта история довольно мрачная.
— Да уж, ничего не скажешь, — согласился Мануэль. — И ты тоже заметила, что она изложена как-то сумбурно, непоследовательно? Так она вам помогла?
Я выглянула в окно: небо значительно посветлело.
— Не знаю. Я сама не знаю, что именно мы ищем. Но мы уже приехали — мы на бывшем поле брани. Теперь побродим здесь, может, найдем что-нибудь интересное.
— Хорошо, солнышко, но только, ради Бога, потом позвони нам!
— Скоро увидимся! — донесся до меня голос матери.
— И помни, что я, что мы очень тебя любим, — сказал на прощание Мануэль.
— Я тоже, папа.
Раздался щелчок, и телефон выключился.
Я озабоченно нахмурилась:
— Да, не очень-то все хорошо.
— А в чем дело?
— Я имею в виду отца и мать. Она не собирается оставаться в стороне, а прилетит сюда, как эти летающие мартышки из Волшебной страны Оз…
— Да ладно тебе, Лола! Ты посмотри, какая вокруг красота!
Я умолкла.
Первые лучи солнца окрасили в голубые тона поднимающиеся на горизонте холмы. Перед нами лежала долина, пестрящая самыми разными оттенками зеленого, от бледно-лимонного до темно-изумрудного. После недавнего дождя все заросли, поля и перелески были усеяны сверкающими каплями влаги и росы. Ближайший к нам участок долины занимали виноградники, пересекаемые потемневшими от дождя тропинками. По склонам холмов поднимались искривленные стволы деревьев с очень темной листвой. На востоке темнели целые их рощицы. Я оглядела долину, но уже не обнаружила того фермера или торговца вином, искавшего что-то в траве.
— Недурно будет побродить немного, — зевнув, предложил Эрик.
Он бросил ключи на переднее сиденье, прихватил пакет с едой и направился без особой цели по еще не просохшей траве. Мы минут двадцать шли по тропинке, вившейся по склону, затем спустились в долину, заросшую деревьями и темно-лиловыми цветами. Мы добрались до западного края долины, за спиной у нас поднималось солнце.
— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросила я.
— Уже окончательно проснулся. А надо признаться, довольно холодно. Но я захватил кофе — этот менеджер был настолько любезен, что приготовил для нас большой термос с кофемаччиато, знаешь, это такой, с горячим молоком и разными добавками, а еще печенье, немного амаретти и два здоровых куска апельсинового кекса.
Мы уселись на склоне и с аппетитом подкрепились. На противоположном склоне долины мы увидели стоящую на месте лимонно-желтую машину.
— Еще один «фиат», — заметил Эрик.
— Ты определил это с такого расстояния? — удивилась я.
— У меня отличное зрение. Я вижу даже спойлер на крыльях. К тому же почти все итальянцы предпочитают «фиаты» другим машинам.
Перед нами простирался склон, заросший травой со сверкающими капельками влаги и густым кустарником. В самом низу темнела роща сикомор. Мы стали спускаться, скользя по влажной тропинке, цепляясь за колючую ежевику. Склон оказался довольно крутым.
— Давай прикинем, — предложила я. — Мы с тобой находимся на западном склоне, должно быть, здесь и стояли флорентийцы.
— Правильно — сиенцы занимали восточный склон. Я стараюсь вспомнить классическую диспозицию, которой придерживались во времена Возрождения, — авангард состоял из пеших солдат, копьеносцев и артиллерии.
Мы подошли к тенистой рощице.
— Альбертини говорит, что Антонио руководил передовой линией, — напомнила я.
— Тогда вон там, вдали, справа и слева от нас стояла легкая кавалерия.
Мы углубились в заросли сикомор. Роща занимала гораздо большую площадь, чем казалось из машины, хотя деревья росли не очень тесно. Лучи солнца достигали травы и пробивавшихся сквозь нее темно-лиловых колокольчиков.
— Но Антонио бросился в бой первым, даже не подав сигнала войску, — сказала я.
— И почему же он так поступил?
— Может, в приступе боевого азарта?
— Но ведь он считал вздорной эту войну против Сиены! — Эрик приставил ладонь ко лбу, защищая глаза от солнца. — Что-то здесь не сходится.
— Как это?
— Я ожидал чего-то еще, ведь я уже читал об этой битве и представлял ее себе именно так, как описывает ее Альбертини. А эта долина выглядит… не знаю, как-то иначе.
— Альбертини отмечал, что у него была хорошая точка обзора поля битвы — с высокого холма… Вот как ты сейчас ясно видишь тот «фиат»…
— Но он писал еще что-то о погоде…
— Что был туман, — подсказала я.
— Вот-вот — именно тумана сейчас и не хватает! Альбертини же сам себе противоречит! То пишет, что все превосходно видел, то говорит, что долину застилал густой туман!
Я остановилась.
— И утро сегодня холодное, каким оно и должно быть в августе.
— И еще! Помнишь, что читал твой отец? Альбертини особо подчеркивает, что Козимо желал, чтобы обязательно был упомянут…
— Да, да туман… и что «об этой роковой ошибке распространяется множество всяких домыслов».
— Верно! Похоже, что он просто сочиняет!
— Желая доставить удовольствие Козимо. Типичный пересмотр истории во избежание позора.
— Потому что откуда нам знать, был ли в тот день туман? Это зависит от того, каким был климат в XVI веке, но все равно создается впечатление, что Альбертини что-то утаивает. А если тумана не было, тогда… можно предположить…
— Что Антонио стал убивать флорентийцев вовсе не случайно, а намеренно!
— То есть никакой ошибки не было. — Эрик сощурил глаза, вглядываясь в простирающуюся перед нами рощу. — Он отлично видел своих…
— Своих жертв, — закончила я его мысль. — Он понимал, кого убивает.
Эрик ничего не ответил. Он по-прежнему пристально смотрел вперед, на какой-то далекий объект между сикоморами. Я проследила за направлением его взгляда и увидела на земле опавшие золотые листья, темно-пурпурные бутоны… и красное пятно за одним из деревьев.
Примерно полчаса назад, в предрассветных сумерках мне показалось, что тот человек, «фермер», одет в серую рубашку. Но сейчас я видела его красное плечо и рукав. У подножия дерева валялся синий рюкзак.
Человек в красной рубашке сидел на земле, прислонившись к дереву и повернувшись в противоположную от нас сторону, и писал что-то в блокноте, заглядывая в какую-то книгу. Мы его вспугнули.
Он повернул голову и взглянул на нас из-за ствола дерева. Мы увидели знакомые черные волосы, затененные щетиной щеки, большие черные глаза.
