ты, Фёдор Бурмаков, што ушол, ну да ладно, у меня есть там на дороги любима сестра».
Пошол Фёдор Бурмаков вперёд и увидел дом пребольшающей. Заходит в дом, стоят столы дубовы, ествы сахарны, питья медвянны; сел за стол, поел, росхожой еды побольше, хорошой поменьше, зашол на пецьку, лёк спать. И вдруг слышит приехал ко двору богатырь, коня обират, в дом запускат; зашол в избу, згленул на стол. «Хто был-же, да вежливой». Фёдор Бурмаков с печи слез, подошол поближе, поклонилса пониже: «Здраствуй, красная девица». — «Здраствуй, Фёдор Бурмаков, зачем зашол без хозяина». — «Поспутье, красна девица, я ведь не знал». — «Садись со мной пообедать». — «Хорошо, красная девича». Вышли из за стола. «Ну, Фёдор Бурмаков, ложись со мной спать на кровать». — «Хорошо, красная девица, лягу». Утром ставают. «Фёдор Бурмаков, садись со мной за стол, попить, поись». — «Хорошо, красная девича, сяду. Напились, наелись и вышли вон из застолья. «Ну, Фёдор Бурмаков, поедем мы с тобой в чистое поле». — «Хорошо, красна девича, еду». — «Я воюю со Львом-зверём тридцеть лет, а не кой коего победить не можом, ты пособи мне-ка Льва-зверя победить, я возьму тогда мужом». — «Ладно, красная девица, пошто не пособлю? Пособлю». — «Мне от тебя немного и надо, только ты скажи: «Господи! пособи красной девице Льва-зверя победить», тогда я его трехну». Вышла вон на улицу и выводила своя добра коня. Фёдора Бурмакова садила за себя в седло, и поехали они в чисто поле. Оставила его в скрытное место, под зеленой дуб, а сама уехала ко Льву-зверю воевать. Скочила с добра коня, и хватилися они рукопашкой. Бились, дрались, боролись трои суточки, розбродили матушку сыру землю, и не кой коего победить не можот. Крычит красная девича: «Фёдор Бурмаков! Пособи мне Льва-зверя победить». За ею Лев-зверь заревел: «Фёдор Бурмаков! Пособи мне красну девицу победить, я тебе велико добро доспею». Фёдор Бурмаков стоит, прироздумалса: «Вот моя хлопота, не знаю которому пособить... я пособлю девиче, она меня убьёт, пособлю Льву-зверю — он меня съес. Однако же, пособи, Господи, Льву-зверю красну девичу победить». Лев-зверь бросил девичу на сыру землю, да и розорвал ее надвое, и бежит к нему, рот открыл, зубы оскалил. Фёдор Бурмаков удрог и думает: «Ах, видно он и меня съес». Прибежал Лев-зверь и говорит: «Ну, што, Фёдор Бурмаков, тибе надобно, то я тибе и доспею?» — «Я теперь хожу, заблудилса, в своё царево дорогу не знаю, ты-бы мне путь-дорожку указал». — «Садись на меня, держись крепче».
И побежал Лев-зверь по чистому полю, по темному лесу, где высоки горы, где грубы ручьи, всё через катит; и выбежал на поле на чисто, остановилса: «Фёдор Бурмаков, знашь-ле, это како место?» — «Нет, не знаю». Опять побежали, по чистому полю, по тёмному лесу, выбежал под ихно царево на зелены луга и остановилса: «Знашь-ле, это како место?» — «Это место, как будто, нашого царева зелены луга». — «То само и есь. Поди Фёдор Бурмаков в город и отнюдь не хвастай, што на Леве-звере ехал, а если похвастать, я тебя съем». Роспростилисе, пошол Лев-зверь в чисто поле, а Фёдор Бурмаков в город.
Пришол в царской дом и кладёт царску порфиду и костыль. «Вашо царско величество! Об чём у нас было слово говорено?» Весёлым пирком и скорой свадебкой, дочерь в замуж отдаёт и пошол в церковь божью венчатця. Обвенчалися, пришли к царю на почестей пир, и все тут на пиру стали пьяны-веселы, и все похваляютце. Фёдор Бурмаков сидит тоже веселёшинёк. «Што же вы, братцы, похвалеитисе, я ходил земли много, да што есь я домой на Льве-звере приехал». А Лев-зверь под окошко и прибежал, крычит: «Фёдор Бурмаков, выходи на улицу». Фёдор Бурмаков вышол на высок велик балкон. «Здрастуй, Фёдор Бурмаков!» — «Здраствуй, Лев-зверь». — «Зачем ты мной хвастал? Я тонере тебя съем». — «Нет, Лев-зверь, я тобой не хвастал». — «Как не хвастал, ты сидишь на пиру и хвасташь, што на мне ехал». — «Нет, Лев-зверь, хвастал дак хмель мой, а я не хвастал». — «Как можот хмель хвастать?» — «Отведай-кося ты, Лев-зверь, напейся вина, да будёшь-ле ты в одном уме». — «Давай». Выкатили ему вина три боцьки сороковых. Лев-зверь боцьку выпил, другу выпил, да и из третьей надкушал и стал пьян, стал по улицы ходить, стал падать, ограды приломал и заспал. Спит трои сутки. Фёдор Бурмаков пошол в кузнечи, нанел кузнечей сковать руки и ноги в железа. Лев-зверь просыпаитце, а руки-ноги связаны. «Фёдор Бурмаков, ты зачем меня сковал?» — «Што ты, Лев-зверь, я у тебя близко не был». — «Да хто ино меня сковал?» — «Уж не знаю, сковал — нет, видно, дак тебя хмель твой». — «Ну, быльно меня хмель сковал, а не ты-де и хвастал — хмель твой». Росковал Лева-зверя, роспростилисе, убежал Лев-зверь, а Фёдор Бурмаков стал жить да быть.
49
Царь Пётр и хитрая жена
Был-жил царь Пётр Первый; был он хитрой, мудрой, собрал он себе бояр на думу.
— Што же вы, мои думные бояра думаите? Я хочу не посеено поле пожать — можете ли отгадать?
— Не знаем, вашо царско величество.
— Ну отгадайте, а не то голова с плеч.
— Дай нам строку на три сутоки.
Ну вот, они пошли по улицы думу думать эту; шли по улицы попересной, поворотилися, пошли по продольной, увидали старой дом, широкой, большой, и двери худы, россыпались, не заложены; зашли они в этот дом, в доме девица полы моет; сначала от них за печкю, одела на себя верхную рубашку, входит и говорит:
— Не дай, Господи, тупой глаз и безухо окно.
Домыла она полы и вынесла на улицу грязную воду, и вымыла свои руки, и села на лавку.
— Куды же вы, господа министры, направилися?
— А вот царь накинул службу, загонул загадку, не можом гадать: хочет не посеяно поле пожать.
— Вы это-то уж не знайте? Потьте скажите царю: вы будите начинать, а мы вам будем помогать.
— Што жо, матушка, чего-ле поись хотим.
— А чего вы хотите — плёваного или лизаного?
— А поставь, матушка, нето нам лизаного.
Она поставила им ушки чистой и рыбки белой на стол.
Сели и поели, вышли, Богу помолились.
— Што же, матушка, плёвано, а што лизано?
— Да вы уж и этого-то
