Читаем без скачивания Дюна - Фрэнк Герберт

— Наверняка удалось спастись кому-то еще. Мы должны собрать наших людей, отыскать…

Поль не дал ей договорить:

— Мы должны полагаться только на себя. Сейчас главное — позаботиться о фамильном ядерном оружии. Необходимо опередить Харконненов, не позволить им до него добраться,

— Вряд ли они до него доберутся. Оно засекречено.

— Такие вопросы нельзя пускать на самотек.

Ядерный шантаж, вот что у него на уме, решила Джессика. Пригрозить уничтожением всей планеты вместе с ее пряностями. Но после этого его может ждать лишь изгнание.

Но Поль думал о другом: как истинный герцог, он горевал о людях, которые погибли сегодняшней ночью. Люди — вот в чем подлинная сила Великого Дома, и он вспомнил слова Хайвата: «Грустят, когда теряют друзей, а стены — это всего лишь стены».

— Им помогли сардукары. Нужно дождаться, пока сардукары отправятся обратно в свои казармы.

— Они рассчитывают зажать нас между пустыней и сардукарами, — сказал Поль. — Хотят, чтобы ни одного Атрейдса не осталось в живых. Их цель — полное уничтожение. Не стоит надеяться, что кому-то из наших удалось бежать.

— Они не станут так рисковать. Побоятся, что в нашем разгроме увидят руку Императора.

— Не станут?

— Не может быть, чтобы никому не удалось спастись!

— Не может?

Джессика отвернулась. Ее испугала горькая убежденность в голосе сына, убежденность, основанная — Джессика слышала это! — на холодном анализе. Она чувствовала, что его способности уже превзошли ее собственные, что теперь он видит то, что ей недоступно. Она сама помогала ему достигнуть этого, но теперь ей стало страшно. Она снова вернулась к мыслям о своей утраченной любви — герцоге Лето, и ее глаза наполнились слезами.

Все так, как и должно было случиться, Лето. «Время любить и время предаваться печали». Она положила руку на живот и сосредоточилась на будущем ребенке. Здесь живет наследница Атрейдсов, которую мне приказано произвести на свет. Но Преподобная Мать ошиблась — дочь уже не сможет спасти моего Лето. Этот ребенок — единственный росток жизни, протянувшийся в будущее сквозь сплошную пелену смерти. Я решила родить ее, повинуясь собственному чутью, а вовсе не следуя чужим указаниям.

— Попробуй включить приемник еще раз, — сказал Поль.

А мысли все крутятся, крутятся, никак их не остановишь, думала Джессика.

Она нащупала крошечный приемник, который им оставил Айдахо, и щелкнула выключателем. На панели зажегся зеленый огонек, и из динамика послышался треск. Джессика убавила громкость и покрутила ручку настройки. В палатке раздался голос, говорящий на военном языке Атрейдсов.

«…ступать и перегруппироваться на гребне. Федор докладывает: из Картага не вырвался никто. Разграблен банк Гильдии».

Картаг! Бывшее логово Харконненов, сообразила она.

«Сардукары! — продолжал голос. — Внимание, сардукары, переодетые в форму Атрейдсов! Будьте бдительны! Они…»

Из динамика раздался грохот, и все смолкло.

— Попробуй другие частоты.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Поля Джессика.

— Я этого ожидал. Они хотят, чтобы Гильдия обвинила нас в нападении на банк. Если им удастся восстановить против нас Гильдию, то считай, что мы заперты на Аракисе. Попробуй другие частоты.

«Я этого ожидал». Ого! Что с ним случилось? Джессика начала медленно крутить ручку, переходя с одной частоты на другую. Из приемника на разные голоса звучал их военный язык: «…все назад… попробуй перебраться… заперты в ущелье…»

С других частот неслась какая-то тарабарщина — переговаривались харконненские подразделения. Отрывистые команды, короткие донесения с поля боя. Их было недостаточно, чтобы проанализировать и расшифровать язык, но бодрые и победные интонации говорили сами за себя.

Харконнены победили.

Поль встряхнул лежавший рядом с ним вещмешок и услышал, как булькнули две фляги-литровки. В них была вода. Он глубоко вздохнул и поднял глаза на отроги скал. Сквозь прозрачный полог они отчетливо выделялись на усыпанном звездами небе. Он прикоснулся левой рукой к герметику, заполнявшему швы влаготента.

— Скоро рассвет. Будем ждать Айдахо только еще один день, но не ночь. В пустыне следует путешествовать по ночам, а днем отдыхать в тени…

В мозгу Джессики всплыла древняя заповедь: «Если человек находится днем в пустыне без влагоджари, то даже если он сидит в тени, ему потребуется пять литров воды, только чтобы восстановить силы». Она всей кожей ощутила мягкое прикосновение защитного костюма и подумала, насколько же их жизнь зависит от этого необычного одеяния!

— Если мы отсюда уйдем, Айдахо нас не найдет, — сказала она.

— Есть способы заставить говорить даже самого крепкого человека. Если Айдахо не вернется к рассвету, придется допустить возможность, что он попал в плен. А как ты думаешь, сколько он сможет продержаться?

Она ничего не ответила, и так все понятно.

Поль приподнял герметичный клапан вещмешка и вынул крошечное микроописание с подсветкой и увеличительным стеклом. Зеленые и желтые буквы запрыгали перед ним на страницах: «фляги-литровки, влаготент, энергетические капсулы, рекаты, сноркеры, фильтры для ноздрей, паракомпас, крюки управления, масляный бинокль, запасные части к защитному костюму, барадный пистолет, карта впадин, огненный столб, пружинное било…»

Сколько вещей нужно, чтобы выжить в пустыне!

Наконец он отложил описание в сторону.

— Куда же нам идти? — спросила Джессика.

— Мой отец говорил про силу пустыни. Харконнены не понимали этого и не смогли управлять Аракисом. Они не справились с планетой. И никогда не справятся. Даже если у них будут тысячи сардукарских легионов.

— Поль, не хочешь ли ты сказать…

— Доказательства перед нами. Они очевидны. Прямо здесь, в палатке: сам влаготент, вещмешок и его содержимое, эти влагоджари. Нам известно, что Гильдия заламывает немыслимую сумму за метеоспутник. Мы знаем, что…

— При чем здесь метеоспутник? Скорее всего, они просто не могли…

Поль чувствовал, как сверхчувствительное восприятие его мозга считывало и обрабатывало все смысловые оттенки слов матери.

— Сейчас объясню. Спутники могут наблюдать за всей поверхностью планеты. А в глубине пустыни есть вещи, которые следует скрывать от постороннего глаза.

— Ты полагаешь, что Аракисом управляет сама Гильдия?

Как медленно она рассуждает!

— Нет! Вольнаибы! Они платят Гильдии за то, чтобы их оставили в покое. Платят валютой, которая есть у каждого знакомого с «силой пустыни» — пряностями. Для этого не нужно решать уравнения второго порядка, это обычная логическая цепочка. Поверь мне.

— Поль, — спросила Джессика, — но ведь ты еще не ментат. Откуда ты…

— Я никогда не буду ментатом, — ответил он. — Я — кое-что другое. Я —…выродок.

— Поль! Как ты мог сказать такое?! Ты…

— Оставь меня!

Он отвернулся от нее и уставился в темноту. Почему я не плачу? не мог он понять. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что ему сразу стало бы легче. Как хотел бы он выплакаться! Но теперь ему было в этом навсегда отказано.

Джессике никогда прежде не приходилось слышать в голосе сына подобной горечи. Прижать бы его к себе, успокоить, помочь — но… бесполезно. Он должен разобраться в себе сам.

Ее внимание привлекла включенная подсветка микроописания. Она подняла его и прочитала заглавие: «Руководство к комплекту „Дружелюбная пустыня — земля живых“. Здесь айят и бурхан жизни. Верь, и аль-Лат никогда не опалит тебя».

Похоже на книгу Ацхара, подумала она, на лекцию по Великим Тайнам. Неужели распределитель религий побывал и на Аракисе?

Поль достал из мешка паракомпас, подержал его и положил на место.

— Посмотри на эти вольнаибские приспособления. Посмотри, насколько все продумано. Согласись, что культура, создавшая нечто подобное, таит в себе такие глубины, о которых никто и не подозревает.

Чуть погодя, Джессика вернулась к книге, все еще обеспокоенная жестким тоном сына. Она принялась рассматривать карту звездного неба Аракиса: созвездие Муад-Диб (Мышь) — и отметила, что хвостик Мыши указывает на север.

Поль вгляделся в глубину влаготента, где горел огонек подсветки, и увидел, что мать шевельнулась. Пора передать ей слова отца. Сейчас у нее есть время предаваться печали. В дороге будет некогда этим заниматься. Его самого покоробило от своего бесстрастия.

— Мама.

— Да?

Она услышала новые интонации в его голосе и почувствовала, как внутри у нее все похолодело — никогда его голос не звучал так сурово.