6
Виталий Анатольевич поднял голову и оглядел Алю своими маленькими мышиными глазками. Он не спешил с приветствием, рассматривая ее со спокойной неторопливостью, и Але в который раз стало неуютно под его неприятным липким каким-то взглядом.
– Добрый день! — чуть громче повторила она.
Он еще немного помедлил и протянул высоким бесцветным голосом:
– А-а-а… Александра Юрьевна?
«Черт его знает, может, и правда не узнал сразу, — подумала Аля. — А может, у него тактика такая — уставится своими тусклыми глазенками и молчит, чтобы пикнуть боялись».
– Да, Виталий Анатольевич. — Она шагнула к столу. — У меня к вам дело.
– Разумеется, дело. — Тонкие губы растянулись в ехидной улыбке. — Просто так, для удовольствия, вы ведь ко мне не заходите.
Аля смутилась, опустила глаза и, откашлявшись, продолжила:
– Виталий Анатольевич, мне нужно вернуться в Советский Союз. Возможно, надолго, на несколько месяцев. В редакции я уже договорилась, они согласны предоставить мне отпуск за свой счет. Осталось только оформить документы на выезд…
Мужчина молчал, как будто внимательно изучая разложенные на столе бумаги. Аля тихо окликнула:
– Виталий Анатольевич?
Тот вздернул острый подбородок, и Аля поразилась, каким цепким, раздевающим, оказывается, может быть этот вечно сонный взгляд.
– Зачем вам в СССР? — задушевно поинтересовался он.
– Мой… родственник тяжело болен, — потупив глаза, объяснила Аля.
– Родственник? Это какой же родственник? Что-то я не припомню в вашей анкете информации о близких родственниках… — выразительно пожал плечами ее собеседник.
– Мой… свекор. Дмитрий Владимирович Редников, — с трудом выговорила Аля.
Виталий Анатольевич привычным жестом стряхнул с плеча пылинки:
– Вы ведь утверждали, что фактически состоите в разводе, Александра Юрьевна. Мужа вашего мы уже три года тут не видели, у дочери в свидетельстве о рождении вообще прочерк значится…
Аля чувствовала, как в груди у нее закипает гнев. Весь вчерашний день ей пришлось обивать пороги редакции, договариваясь о бессрочном отпуске, потом звонила в аэропорт, бронировала билеты на ближайший рейс для себя и для дочки. И все это время держала себя железной хваткой, не разрешала страху за Митю проникнуть внутрь, парализовать тело. И вот теперь, когда цель совсем близка, возникает на пути этот пыльный сморчок и не хочет подписать необходимые бумаги. Еще и издевается, тянет время. Да кто он такой, в конце концов. Всего лишь руководитель группы, в составе которой ее когда-то отправили во Францию.
Аля, вскочив со стула, произнесла срывающимся голосом:
– Я не совсем понимаю, какое это имеет значение. Я говорю вам, что заболел мой близкий человек, вы же… — Нервы ее были на пределе, слезы уже дрожали где-то в горле.
– Вот именно, вы не понимаете, — перебил ее Виталий Анатольевич. — Вы не понимаете, кажется, какой страны вы подданная. Летаете туда-сюда, как у себя дома. Раньше у вас важные покровители находились, помогали вам с бумагами, а теперь — все… Так что уж извольте подчиняться установленным законам.
На виске, у глаза, забилась голубая жилка, Аля закусила губу, рванула со стола стопку документов.
– В таком случае я обращусь напрямую к вашему начальству, — рявкнула она. — Может быть, им удастся объяснить, что мне необходимо, просто необходимо…
– Сядь, — гаркнул вдруг руководитель группы. — Какое еще начальство? — едко рассмеялся он, нависая над ней. Его серое бесцветное лицо было совсем близко, Аля могла разглядеть каждую пору на чуть приплюснутом носу. — Дура, — презрительно констатировал он. — Совсем не от мира сего.
Он сунул Але под нос красное удостоверение. Аля разглядела выбитый золотом на обложке герб СССР и три буквы — «КГБ». Ноги неожиданно стали ватными, в ушах зазвенело.
«Пропало, все пропало, — с ужасом думала Аля. — По моей вине… Я не смогу увидеть Митю, не смогу…»
– Ты что же думала, нам про тебя ничего не известно? — продолжал он, расхаживая по кабинету. — Про твою писанину в журналах, про этого педераста Фьера?
Аля съежилась, ее плечи горестно опустились, она спрятала лицо в ладонях.
– Виталий Анатольевич, я вас очень прошу… — ослабевшим голосом взмолилась она. — Вы не представляете себе, как это для меня важно…
– Почему же, отлично представляю, — хохотнул тот. — Только с Редниковым-то ведь теперь не покувыркаешься в Ливадии. Ты думаешь, если мы до сих пор гражданства тебя не лишили и не вытурили в двадцать четыре часа, так можно совсем совесть потерять?
– Почему же вы только сейчас вспомнили обо мне? — сдавленно спросила Аля.
Виталий Анатольевич подошел ближе, ухватил ее за подбородок и заставил поднять голову. Влажные пальцы прикоснулись к коже, и Аля встретилась с хищным взглядом припухших глаз.
– Да вот все надеялись, что догадаешься решить свои проблемы полюбовно, — со значением произнес он и провел скользкой ладонью по ее лицу, от щеки к виску.
К горлу подступила дурнота, липкая паника сковала тело. Аля, словно загипнотизированная его взглядом, поднялась со стула, попятившись, ударилась плечом об угол шкафа. Виталий Анатольевич придвинулся к ней, просунул руку под пиджак. Совсем близко оказалось его лицо — редкие бесцветные волоски на висках, подрагивающие от нетерпения вывернутые ноздри, красноватые пальцы с плоскими, словно раздавленными ногтями. Але хотелось размахнуться и хлестнуть его по отвратительным мышиным глазкам, по этим стиснутым губам, без конца молотить по этой лоснящейся потной роже, но она лишь судорожно сглотнула.
«Полюбовно… — стучало в голове. — Полюбовно… Значит, может быть, еще есть шанс? Может быть, если я сделаю то, что он хочет, мне дадут возможность выехать… И тогда я увижу Митю. Пусть даже в последний раз…»
– Ну вот, кажется, в нас начинает наконец просыпаться гражданская сознательность, — ощерился Виталий Анатольевич.
Он расстегнул пуговицы ее блузки, обнажил грудь и грубо стиснул корявыми пальцами. Все Алино существо противилось ему, дрожь отвращения пробегала по спине, руки сжимались в кулаки, приступы боли терзали тело.
Виталий Анатольевич неожиданно разжал руки и резко толкнул ее вперед. Аля отлетела к центру комнаты, упала грудью на письменный стол. Ее мучитель уже был сзади и неловко, торопливо дергал вверх узкую юбку. Справившись с одеждой, он с садистским удовольствием схватил Алю за волосы и намотал их на руку, заставляя откинуть голову.
– Вот молодец, — просипел он ей в ухо. — Скоро совсем умной станешь.
