— Из города выходит отряд копьеносцев, — пояснил сэр Ричард.
— Из каких ворот?
— Из северных.
— Вероятно, патруль.
— Нет, для этого отряд слишком многочислен. Я насчитал уже более ста человек, и все еще идут новые… Ах, вот оно что: ведут куда-то пленников и…
— Позвольте мне взглянуть, — перебил Массей, протягивая руку за трубой, которую сэр Ричард поспешил ему передать, хотя ему очень хотелось рассмотреть пленников.
— Да, вы правы, — сказал Массей, взглянув в трубу, — отряд сопровождает пленников. Но куда же их могут вести? Дорога, по которой они пошли, ведет в Росс…
— И в Гирфорд.
— Ах да, совершенно верно!.. Но зачем уводят пленных? Монмаутская крепость довольно вместительная, и я не думаю, чтобы она была переполнена пленными…
— Мне кажется, их ведут не в Гирфорд, — продолжал сэр Ричард. — Если я не ошибаюсь, есть одна деталь, указывающая на другое… Будьте любезны, ваше превосходительство, позвольте мне еще разок посмотреть в трубу, — попросил он.
— Пожалуйста, пожалуйста! — воскликнул губернатор, передавая ему трубу. — Интересно узнать, в чем там дело.
— Так и есть, это отряд конницы Линджена! — вскричал сэр Ричард, направив трубу на дорогу, которая вела из северных ворот города. — Мне так и показалось, что это линдженцы… А пленники, должно быть, из моих рядов… Один из них по фигуре очень похож на моего капитана Юстеса Тревора. Наверное, их ведут в замок Гудрич, ведь там главная квартира Линджена. Это недалеко отсюда, всего шесть миль. Досадно, что мешает река, иначе мы успели бы собрать свой отряд и устроить этим линдженцам приятную встречу. Как видно, большинство из них простые добровольцы: еле держат копье…
Сэр Ричард вдруг оборвал свою речь, услыхав сзади чьи-то твердые шаги. Оглянувшись, оба полковника увидели поспешно поднимающегося на утес сержанта Роба Уайльда, который нес что-то зажатое в руке.
— Я сейчас встретил тут в горах Джека-Прыгуна, — начал гигант, отдав честь обоим начальникам и вручая сэру Ричарду тщательно сложенную и запечатанную записку. — У него в деревяшке была спрятана эта записка, переданная ему в городе. Так как одноногий уж очень долго копался со своей деревяшкой, я сам отвязал ее, открыл втулку и вынул записку, — с легкой фамильярностью говорил великан, зная расположение к нему своего полковника.
— Вот и отлично! — одобрил тот. — А там больше ничего не оказалось? Может быть, Прыгун и деньги хранит в своей деревяшке?
— Так точно, полковник, — ответил Роб, ощерив свои крупные, белые как снег, здоровые зубы, — он целую горсть мелкого серебра запрятал туда. Говорит, очень бойко торговал нынче. Много разного товара он доставил туда на спине своего Джинкема и столько же, только другого, везет назад; кроме того, еще и денежки остались.
— Радуюсь за него, за его умницу-сестру и за терпеливого Джинкема! — также со смехом сказал сэр Ричард, потом, обратившись к губернатору, уже другим тоном проговорил:
— Сейчас мы, ваше превосходительство, узнаем, что еще новенького сообщает нам полковник Кэйрль.
Выслушав одобрительное замечание Массея, сэр Ричард распечатал записку, на которой вместо слов были начертаны лишь начальные буквы его имени: «Р. У.» Внутри записки, на первой странице, была нарисована пером та самая эмблема, которая красовалась не только на шляпе сэра Ричарда, но и на его знамени: королевская корона, проткнутая шпагой. Это могло быть насмешкой, однако содержание записки доказывало другое. Содержание же ее было следующее:
«Помещенный здесь символ засвидетельствует «Р. У.», что «К» ненавидит то, что называется королевской властью, и никогда не перестанет ненавидеть ее. После этой ночи он никогда больше не обнажит меча в пользу не правого дела, в эту же ночь он обнажит его лишь для того, чтобы нанести ему, этому делу, заслуженный удар. Предложение «Р. У.» принято. План действия таков: пусть «М» отведет свои отряды из Хай-Мидоу, о чем нам будет сообщено заблаговременно посыльным. Но для этого маневра необходим вполне благовидный предлог, иначе «К» трудно будет получить разрешение пуститься в погоню. Если все это будет хорошо обдумано, намерение «К» не встретит здесь никаких препятствий. «Г» — заведомый дурак, которому очень хочется отличиться, и он непременно попадется в расставленную ему ловушку. Пусть «Р. У.» покажет эти строки «М» и сам будет уверен, что меч его прежнего соратника вполне сознательно вновь поднимется за дело «П»; он окажется настолько острым и действенным, что навсегда исправит прежние ошибки, в которых виновен «К», кающийся и ждущий прощения».
Хотя в записке не было названо ни одного имени, и она была без всякой подписи, но сэр Ричард хорошо знал почерк писавшего и не нуждался в пояснениях, чтобы понять, кто автор записки.
— Как вы думаете, полковник, можно ли довериться ему? — спросил Массей, выслушав прочтенную вслух записку.
— Я убежден, что можно, ваше превосходительство, — ответил сэр Ричард, пряча записку в карман. — Я хорошо знаю Кэйрля, чуть ли не с самого детства, и вместе с ним служил в Голландии. Мне известны и причины, побудившие его перейти на ту сторону; это не что-нибудь дурное, а, напротив, доброе дело. Ведь он стал кажущимся изменником нашему делу только ради любви к своему престарелому отцу, которому республиканство сына угрожало полным разорением, конфискацией имущества, а, может быть, и кое-чем еще более худшим. Имение старика Кэйрля находится в Уальфорде, в верховьях реки, по эту сторону Росса. Оно расположено на расстоянии пушечного выстрела от Гудричского замка, и Линджен непременно разрушил бы это имение, если бы молодой Кэйрль не поспешил принести повинную и не перейти фиктивно на сторону короля. Теперь же, когда он видит, что это дело проиграно и всякая опасность для отца миновала, он рвется назад под те знамена, которым в душе никогда и не думал изменять. Это один из самых мужественных бойцов, и мы во всех отношениях можем только радоваться, если ему удастся вернуться в наши ряды.
— Хорошо, полковник. Раз вы так уверены в Кэйрле и в успехе задуманного нами предприятия, то я готов приступить к действию. В худшем случае,
