— Кто ты такой? — спросил Фархад-эфенди по-турецки.
— Полковник Ревин, — представился офицер, коротко кивнув.
Со своими шашками он, похоже, расставаться не собирался, не замечая нацеленных со всех сторон ружейных стволов.
— Вот как?.. На лице турецкого вельможи промелькнула сложная гамма чувств. Ему доводилось слышать про этого человека прежде, вероятно, больше, чем тот совершил на самом деле. Однако сейчас отвага гяура попросту перерастала в безрассудство. Или глупость. Но, во всяком случае, язык оказался бы весьма кстати, Фархада-эфенди гложило любопытство, как же русским все-таки удалось отыскать пропавшую экспедицию, просочившись в глубокий тыл. Утечки информации произойти не могло,
троих лазутчиков, попытавшихся бежать, поймали и посадили на кол. Один, кажется, даже еще был жив.
— Почему же ты так спешишь навстречу смерти? — задумчиво проговорил Фархад-эфенди на сносном русском.
— Неправда ваша, — покачал головой Ревин. — Я не спешу. Дальнейшие события приняли оборот малообъяснимый. Русский офицер каким-то образом очутился за спинами держащих его в кольце редифов. Блеснули синевой лезвия, и великолепно обученные, опаленные многими схватками бойцы, принялись валиться на землю, как соломенные снопы. Фархад-эфенди не сводил с полковника глаз, но момент атаки пропустил, настолько неожиданно и быстро все произошло. Загрохали запоздалые выстрелы, но те пули, что не ушли мимо, цепляли своих же. Лучшие бойцы, коих Фархад-эфенди только умудрился найти, сейчас напоминали слепых щенков перед львом. Ревин ухитрялся двигаться так, что между ним и стрелками постоянно кто-то находился. При этом полковник походил на многорукого Шиву, вращая клинками с непостижимой скоростью. Освобождались от веревок пленники, оставленные без присмотра, ввязывались в бой, подбирая оружие убитых. До селе лежавший недвижимо монгол вскочил, подхватил чью-то саблю и страшным ударом развалил ближайшего редифа напополам. Ситуация выходила из-под контроля, нужно было срочно что-то предпринимать. Фархад-эфенди выхватил револьвер и ринулся в гущу свалки. Он стрелял в Ревина вплотную, с расстояния нескольких шагов. Раз. Другой. Он просто не мог промахнуться. Сплющенные пули, звякнув о перекрестье шашек, отлетели в пыль. Фархад-эфенди не поверил глазам. Случалось, конечно, всякое на его памяти. И винтовки жизнь спасали, принимая на себя свинец, и медали, и даже пуговицы. Но чтобы вот так, одну за другой поймать в полете две пули!.. Третьего выстрела Фархаду-эфенди русский полковник сделать не дал, револьвер вместе со сжимающей его кистью упал на землю. Сжимая кровоточащий обрубок, Фархад-эфенди отбежал на непослушных ногах к огромному камню и привалился к холодной поверхности спиной, стараясь удержаться в сознании. Из покалеченной руки толчками вырывалась кровь, стекала красными струйками к подножию, собиралась в лужицы. Кто-то грубо толкнул в плечо. Фархад-эфенди поднял глаза и увидел стоящего напротив монгола с перекошенным в ярости лицом. Тот ударил саблей, метя в основание шеи. Но пощербленое лезвие остановилось в дюйме от кожи, неведомая сила вывернула эфес из руки, и сабля брякнулась оземь. Фархад-эфенди криво усмехнулся, Камень защищал его. Тогда монгол схватил за горло, сдавил стальными пальцами. Здоровой рукой Фархад-эфенди дотянулся до голенища, где прятал маленький однозарядный пистолет, с трудом взвел курок и выстрелил противнику в бок. Пуля ввинтилась в кольчужную сетку и дальше не пошла, осталась в стальных завитках. Монгол взревел от боли, нечеловеческим усилием оторвал Фархада-эфенди от земли, перебросил через себя и уронил на подставленное колено. Последним, что увидел Фархад-эфенди, перед тем, как разум его померк, был растущий в небо красный камень. Карьера 'золотого вельможи' закончилась.
Бой длился минуту. Из людей Фархада-Эфенди никто в плен не сдался, предпочтя смерть позору. Воины ислама, старая школа.
— Ох, сынок! Дай тебе Господь здоровья! — старец в изорванных одеяниях поклонился Ревину в пояс, длинная борода его коснулась земли. — Не страшно мне умирать, пожил я долго. Да страшно умирать здесь, в проклятом месте…
— Будет, будет, дед Опанас! — старца похлопал по плечу широкоплечий гигант, представился, потирая затекшие от веревок запястья: — Ливнев Матвей Нилыч, начальник изыскательской партии. Ваш, по гроб, должник… А, к черту церемонии! Голубчик вы мой! — Ливнев по-отечески обнял Ревина. — Спаситель! Богатырь!.. Видал я виды, знаете ли, но такого!.. Ревин всеобщей радости не разделял, выглядел мрачным. Победа ему эта далась нелегко. Боролся Ревин с мыслью, что жизни одних, сменял он на другие. И казаки ему дороже стали, чем все эти господа ученые. Или кто они там есть.
Показалась лошадь с двумя седоками. Приглядевшись, Ревин узнал черного жеребца Айвы. 'Жива', отлегло от сердца. Позади девушки на широком крупе неловко сидел Вортош, баюкал простреленную руку. Айва тревожно рыскала взглядом, выискивала кого-то. Увидев Ревина, откинула поводья и, вихрем вылетев из седла, бросилась к нему, повисла, обвив руками и ногами, в глазах ее стояли слезы.
— Я искала тебя среди мертвых.
— Полноте, сударыня. — Ревин погладил девушку по волосам, мягко отстранил. — Не время сейчас… На повозках свозили раненых, укладывали в тень. Среди них отыскался и Семидверный, но был урядник настолько плох, что его даже положили особнячком, вот-вот отойдет. Ревин поправил подложенное под голову раненого седло. Большего он сделать не мог.
— Эх, Данилыч… Из-под трупа лошади извлекли казака Дуракова, привели в чувство. На вид казался он целехоньким, только текла кровь из разбитой головы. Видать, когда падал, приложило о камень. На слова Дураков не реагировал, глядел непонимающим взглядом, и все старался подняться и уйти куда-то, обнаруживая симптомы контузии. Капитана Одоева среди уцелевших не было. Для него этот бой стал последним. Тот несчастный, что выжил, сидя на колу, сейчас лежал недвижимо на рогожке. Над изувеченным телом, в котором едва теплилась жизнь, склонился длиннобородый старец Опанас, врачевал какими-то снадобьями, что-то вливал в рот. Поодаль на корточках сидел Шалтый. На немой вопрос монгола старец лишь грустно покачал головой.
— Это Олтый, брат Шалтыя, — пояснил Вортош Ревину. — Это он нас привел. Держался, сколько мог… Вортош помолчал.
— Я хотел поблагодарить вас, полковник… Ревин сухо кивнул:
— Пустое…
Ревин рассматривал круто уходящую в небо скалу, стоя у подножия. Почти правильную форму зуба слегка портили незначительные выступы и впадины. Ревин приблизился, желая дотронуться до пористой поверхности, оплавленной адским жаром. В следующий момент оба не пристегнутых на застежку револьвера вырвались из кобуры и прилипли к камню, при этом глухо стукнувшись и создав опасность самопроизвольного выстрела. Вдогонку потянулись из-за спины шашки в ножнах. Лишь ценой немалых усилий удалось оторвать револьверы обратно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
