— О, только не это!
— Послушай, Пеппина, — рассердился Верди. — Почему сейчас, когда все закончилось, ты заговорила о последствиях моего решения? Почему ни слова не сказала, когда Торелли передавал дело в суд? Ты могла…
— Я? — устало улыбнулась Джузеппина. — Верди, ты стал бы меня слушать? А если бы выслушал, разве не сказал бы: «Пеппина, это решено, не вмешивайся»?
— Гм… Да, ты права.
— Опера будет иметь успех, — убежденно сказала Джузеппина. — Знаешь, что я тебе скажу, мой Верди: это самая красивая твоя опера после… Нет, пожалуй, без всяких после.
— Ты действительно так думаешь, Пеппина? То же самое ты говорила о «Риголетто», потом о «Трубадуре», «Травиате», «Вечерне», «Симоне»…
— «Арольдо», «Макбете», — смеясь, подхватила Джузеппина, — и о каждой твоей опере, начиная с «Набукко». Тебя привел ко мне Ронкони, ты был такой скромный, тощий, Господи, какой же ты был тощий тогда! Мне стало тебя жаль, я подумала: «Этот юноша истязает ради оперы свою плоть, его музыка должна быть такой же страстной, как выражение его глаз». Так и оказалось, мой Верди!
— Ты никогда не говорила об этом, — пробормотал Верди. — «Она меня за муки полюбила»…
— Муки творчества, да! А ты меня…
— За состраданье? О, нет! Сейчас и я тебе признаюсь, Пеппина, через семнадцать лет, ты не поверишь: я тебя полюбил не тогда, а гораздо позже.
— Позже?
— Да, позже. Мы уже встречались, ты спела Эльвиру, мы ехали в коляске, я держал тебя за руку, заходило солнце, и я увидел твой профиль на фоне пурпурного заката. Вот тогда… Я сказал себе: только она. Прежде я не отделял твое присутствие в моей жизни от твоего исполнения моих опер. И вдруг… Ты стала… Я не могу тебе этого объяснить, я простой деревенщина, ты знаешь…
— Не надо объяснять, Верди, — сказала Джузеппина, в голосе ее звучали слезы, в горле стоял комок, и если бы ей сейчас нужно было петь, она не смогла бы взять ни одной ноты. — Не объясняй, пожалуйста.
Верди наклонился и поцеловал Джузеппину в губы. Коротко, будто стеснялся.
Номер 6 (24). Ансамбль и дуэт
Конечно, от совещания не было никакого прока. Фридхолм внимательно слушал доклады коллег из других групп, работавших по разным версиям. По одной, убийство Хоглунда осуществила итальянская мафия, с которой был связан баритон Ди Кампо. В последнее время мафия действительно активизировалась. Впрочем, итальянцы в Швеции так бросались в глаза, что мафиози здесь было не развернуться, и все ограничивалось рэкетом, с которым обычно неплохо справлялись местные полицейские отделения. За каким чертом нужно было итальянским мафиози столь экстравагантным способом избавляться от ненужного свидетеля (комиссар Бертан считал, что тенора убили потому, что он узнал что-то такое, о чем ему знать не следовало)? Не проще ли было пристрелить Хоглунда, когда он, скажем, выходил из дома?
А версия о том, что на самом деле убила тенора певица, исполнявшая партию Амелии? На этом настаивал майор Гарингер и обосновывал свое мнение тем, что в момент удара внимание и зрителей, и хористов, и дирижера было приковано к Ди Кампо, все смотрели на его нож, конечно, бутафорский, а госпожа Густавсон оказалась «без присмотра», и нож у нее был с собой, настоящий, она и нанесла удар (интересно, почему этого не видела ни одна живая душа?), а потом в суматохе выбросила орудие убийства… куда? Ни на сцене, ни в оркестровой яме, ни при личном обыске ничего похожего на нож найдено не было, как это может объяснить господин Гарингер? И как господин Гарингер может объяснить, что удар был нанесен в спину, в то время как жертва стояла к исполнительнице роли Амелии лицом?
А вы, Фридхолм? Вы уже двое суток занимаетесь, по сути, личным расследованием, не пора ли представить хотя бы предварительные результаты?
Фридхолм встал и перелистал лежавший перед ним на столе блокнот. Ничего интересного там не было, о своих интернетовских изысканиях, связанных с личностью живущего в Штатах русского физика, майор рассказывать не собирался — засмеют. Да и не мог Бочкарев иметь к убийству Хоглунда никакого отношения. На таком расстоянии… За океаном… А если… что — если?
— Господин комиссар, — откашлявшись, начал Фридхолм, — по-моему, мы упускаем очень важный момент. Вы знаете, конечно, что практически одновременно с нашим убийством аналогичное преступление произошло во время спектакля в Бостонской Лирической опере.
— Об этом совпадении, — раздраженно сказал комиссар, — не дадут забыть репортеры. Но вы-то знаете, майор: ничего общего, кроме чисто внешнего сходства, между этими преступлениями обнаружить не удалось. А совпадений в нашей жизни… Вам напомнить? Дело Меркури — два идентичных револьвера, даже фабричные номера оказались одинаковыми, такое вообще случилось впервые за всю историю «Кольта», сбой, как они говорят, но ведь два этих револьвера оказались в описаниях двух убийств, произошедших в разных городах — в Палермо и Лилле.
— Да-да, я знаю, — попытался Фридхолм вклиниться в речь комиссара, не надеясь на то, что ему удастся прервать разговорившегося начальника. Всем была известна его любовь к перечислению фактов, особенно — эффектных, таких, какие любила пресса. Можно было подумать, что комиссар не на совещании выступал, а перед журналистами, готовыми каждое его слово подхватить, переиначить (как же без этого?) и изобразить на газетных страницах, в телевизионных новостях и интернетовских блогах.
— А сколько было немыслимых, казалось бы, совпадений в деле Грига? — воскликнул комиссар, глядя на Фридхолма так, будто майор нес личную ответственность за действительно мало вероятную цепь случайностей, едва не приведших в прошлом году к аресту невинного человека. — Послушайте, Фридхолм, не нужно увлекаться внешними эффектами, вы полицейский, а не репортер желтой прессы. Вы обнаружили реальную связь между этими убийствами? Общие мотивы? Общих фигурантов? Какие-то информационные моменты? Нет? Значит…
— Согласен, господин комиссар, — повысил голос Фридхолм. — Все это может быть цепью совпадений, и не такое происходило даже и в моей практике. Но…
Он обвел быстрым взглядом сидевших за длинным столом коллег. Все смотрели на него внимательно, но неодобрительно. Ну и ладно. Если он выторгует для себя возможность…
— Но я хотел бы лично познакомиться с делом, ведущимся в Бостоне, — твердо сказал он, — и с проходящим там по делу свидетелем.
— Вы хотите слетать в Штаты? — удивился комиссар. — Что это вам даст? Вся информация по бостонскому делу есть в нашем распоряжении. Со следователем… как его фамилия… Сандлер? Слайдер?… вы разговаривали. Есть какие-то соображения, не отраженные в вашем рапорте?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
