Читаем без скачивания Люди огня - Олег Волховский

Я сел рядом и взял стакан. Матвей плеснул туда рисовой водки.

— За что пить будем? — спросил я.

— За доброго проповедника, который возьмет нас всех за ручку и приведет на небеса. — Матвей поднял стакан и посмотрел сквозь него на пламя свечи.

Выпили.

— Знаешь, это наш грех, — сказал Матвей. — Наше грехопадение. После того как на Эммануила было совершено первое покушение, нас изгнали из рая.

— Покушались не мы, а «Союз Связующих».

— Ну и что? Он всегда наказывал одних за грехи других. Круговая порука. Баоцзя, как здесь, в Китае. Каждый отвечает за кого-нибудь другого. Помнишь Вторую книгу Царств, которую я цитировал? Моровая язва была послана за то, что Давид устроил перепись населения. Так сказать, в доказательство тщетности человеческих знаний. А книга Есфири? Помнишь, по какому поводу празднуют Пурим? За то, что Аман хотел погубить иудеев, в Сузах было вырезано несколько сотен человек, а десять сыновей Амана — повешены на дереве. Вот так! Всеблагого и всемогущего Бога придумали греческие философы. В Библии не было ничего подобного.

— Ну, избранному народу многое позволялось. Теперь это ушло в прошлое.

— В прошлое, говоришь? Нет! Просто изменился критерий выбора. Теперь не по крови, не по языку и не по крещению. Теперь иной признак. Вот он! — и Матвей вытянул вперед сжатую в кулак руку со знаком на тыльной стороне ладони. — Теперь мы — избранный народ!

У входа в палатку послышалась какая-то возня.

— Кто там? — крикнул я.

— Адъютант Господа Эммануила. Господь ждет вас на пиру!

— Ну что, пойдем? — задорно спросил Матвей и усмехнулся.

В центре военного лагеря горел огромный костер, точнее, полоса огня шириной метра в три и длиной в несколько десятков метров. Вокруг костра на толстых брёвнах, покрытых парусиной, уже расселись офицеры Господа и его приближенные. Для солдат тоже было устроено угощение, но у других костров, поменьше.

Господь сидел в центре, у полосы огня. Рядом с ним расположились Мария (по одну сторону), Хун-сянь (по другую), Иоанн, Филипп, Марк, Варфоломей и прочие.

Ми с Матвеем подошли и поклонились ему.

— Очень рад вас видеть. Матвей, садись сюда, — и он указал на место рядом с Варфоломеем. — Пьетрос, по другую сторону костра, рядом с Вэй Ши.

Я посмотрел сквозь пламя костра. Там, прямо напротив нас, действительно сидел предводитель юйвейбинов.

— Да, Господи, — сказал я.

Марк печально посмотрел на меня. Да, это не предвещало ничего хорошего. Меня, единственного из апостолов, отсылали на ту сторону, к китайцам.

Я долго обходил вокруг огненной полосы, так что когда я сел рядом с Вэй Ши, Эммануил уже открывал празднество. После обычных обрядовых фраз о доблести нашего войска и преданных Господу последовало обычное веселье, и я уже было расслабился, как и весьма напряженный Вэй Ши. Но вот в руках у Эммануила появилась большая изумрудная чаша, казалось, вырезанная из целого камня. Он поднял ее высоко над головой так, чтобы было видно всем.

— Эта чаша была изумрудом в короне Люцифера в те времена, когда его еще величали «Несущим Свет» и ангелом утренней звезды. И Будда впервые погрузился в нирвану, сосредоточив свое сознание на восходящей утренней звезде. Только тогда наступило просветление. Теперь эта чаша у меня. Изумруд упал на землю во время войны в небесах, и теперь в этой чаше вино вечной жизни, которое никогда не кончается. Я приглашаю вас отведать его вместе со мной.

Он отпил из чаши, а потом передал ее апостолам. Когда последний из них пригубил вино и вернул чашу Эммануилу, Господь посмотрел на нас.

— Вэй Ши, встань и иди сюда. Для европейцев это вино вечной жизни, для тебя — патра Будды, наполненная живительной влагой. Это неважно. Суть одна.

Предводитель юйвейбинов начал было обходить костер, но Господь остановил его.

— Куда? Я сказал — сюда, а не вокруг костра!

Вэй Ши остановился и растерянно посмотрел на Господа. Их разделяла стена огня.

— Если ты не доверяешь мне — значит, не веришь в меня. Зачем мне такая преданность? Ты легко отправил на мучительную смерть несколько сотен человек, а сам боишься костра. Это только половина послушания. У тебя не должно быть своей воли. Ты принадлежишь мне так же, как и они. Как все здесь. Либо ты живешь в моей воле, либо не живешь вовсе.

Вэй Ши стоял на месте. Чашка, которую он почему-то не оставил, когда направился к Эммануилу, и теперь держал в руке, чуть-чуть дрожала.

— Отдай мне, — шепнул я.

Он отдал.

Эммануил поднял руку. И в его руке была смерть. Я отлично знал, что именно так он убивает. Но произошло совсем другое. Пламя стало ниже, где-то по пояс человеку, как высокая трава, словно напротив Господа время разрушило участок огненной стены.

— Ну, иди же, это не так трудно.

Вэй Ши поднял глаза к небу, туда, где сияли огромные южные звезды и сверкала небесная река Млечного Пути. Не знаю, кому он молился. Нефритовому Императору? Шанди? Божественному Лао-цзюню? Будде Амитофу?

И вот он сделал глубокий вдох и вступил в огонь, и я понял, что буду следующим. Одежда на нем мгновенно запылала, но он сжал губы, поднял голову и пошел вперед. И тут пламя вздрогнуло и взвилось ввысь, охватив его всего, Я опустил глаза.

— Прими эту чашу, Вэй Ши! Ты доказал свою преданность.

Я поднял голову. Пламя снова стало низким, и я увидел Вэй Ши, стоящего напротив Эммануила. На китайце догорали остатки одежды и тлели волосы. Я не знаю, как он выжил, и главное, сколько проживет после этого. Господь поднял руку — и огонь мгновенно погас.

— Садись рядом с Варфоломеем, по левую руку от ценя. Твои испытания закончились.

Вэй Ши подчинился, и сквозь поднимающееся пламя костра я увидел, как его обнял Варфоломей.

— Пьетрос!

Это было то, что я больше всего боялся услышать.

Я встал.

— Иди сюда!

Я вопросительно посмотрел на Эммануила.

— Да, Пьетрос, ты должен повторить то же самое. Тебе легче, ты видел, что предшественник твой выжил.

Я посмотрел на небо и перекрестился.

— Не туда смотришь, Пьетрос. Помнишь: «Господь — Пастырь мой! Я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной».

Я посмотрел ему в глаза и ступил в огонь. Пламя объяло меля, дым заполнил легкие. Страх и дикая боль. Но я смотрел в эти глаза, растворяясь в их стальном океане, погружаясь в ледяную трясину, — и боль становилась меньше, и я шел вперед.

Я выскочил из костра и упал у ног Эммануила.

— Встань, Пьетрос, ты выдержал это испытание. Возьми!

Я взял чашу и жадно приник к ней. Огонь потек по моим жилам, но он больше не обжигал. Он придавал сил и наполнял неизъяснимым блаженством.

— Ты почти вышел из моей воли, Пьетрос. Хорошо, что вернулся. Но для этого надо было очиститься. Сегодня день твоего истинного крещения, крещения огнем. Но это не последнее испытание. За первым посвящением будет второе. Возможно, оно покажется тебе даже труднее. Я скажу тебе, когда ты будешь готов. А пока иди, садись рядом с Марком.

До конца пира я не выдержал, мне стало плохо, и Марк отвел меня в мою палатку.

— Может быть, позвать врача? — участливо спросил он.

Я покачал головой.

Пришел сочувствовать Матвей. От него я узнал историю зеленой чаши.

— Это я привез. Тибетская вещь. Выкуп крови, что-то вроде того. Тибетцы народ смирный, воевать не любят. Далай-лама принес присягу от имени народа и подарил чашу из своей сокровищницы в знак верности и мира. Когда я ее привез, Господь был просто в экстазе. Сказал, что эта чаша — не меньшее сокровище, чем Копье Лонгина.

Уже к утру я почувствовал себя лучше. Мои ожоги почти не болели, Точнее, ожогов почти не было. Я не знаю, как он это сделал. С Эммануилом разумнее всего было забыть о законах физики и опыте медицины. У Господа свои законы.

А дня через два стало известно о восстании населения Сычуани против местного диктатора. Народ признал Эммануила и просил его о помощи. Им, конечно, помогли, и к середине июня Китай полностью был наш. А еще исполнилась годовщина моего знакомства с Господом.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Будь как лотос, цветущий в бушующем пламени,Будь как ветер среди огня,Ты — ничто, Пустота наполняет сознание,И бессмысленны «ты» и «я». 

Ты — ничто, как и мир, только схватка вне времени,Лишь движенье, удар меча,Все отставлено прочь, только это мгновениеБеспощадно, как взгляд палача. 

А когда ты очнешься от схватки неистовой,В мир вернувшись, как в ножны меч,Станет ярче земля, и осенними листьямиБудет кровью в закаты течь.

ГЛАВА 1