Может быть, про мое падание с лодки. Может быть, язвит по поводу вылупившихся черепашат. И уж точно — про мой путеводитель.
Мы с Филиппом обмениваемся адресами. Я запомнила его по маршруту, но делаю вид, что не знаю, и пишу его на обратной стороне открытки.
Обе наши открытки исчезают в руках улыбающегося администратора, который уверяет нас, что они будут отправлены по почте первым делом в понедельник утром.
— Посмотрим, кто первым доберется до дома, — говорит Филипп, когда мы выходим из холла.
Я подталкиваю его плечом.
— Тебе просто необходимо превратить все в соревнование, не так ли?
— Это то, что делает жизнь интересной, — говорит он. Но затем он обхватывает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь поцелуем к моему виску. — Но мне больше всего нравится, когда мы оба в выигрыше.
Я улыбаюсь ему в плечо. Публичные проявления привязанности? Это опасно для моего измученного сердца, но я прижимаюсь к нему, потому что знаю, что уже слишком поздно. Будет больно, когда все закончится.
Мы проходим мимо спорящих сестер, которых я заметила в те первые дни на пляже. Одна из них бросает на нас раздраженный взгляд, а затем бормочет другой с британским акцентом.
— Смотрите, еще больше молодоженов. Я же говорила, что это место…
Я хихикаю. Рядом со мной Филипп качает головой.
— Это боевые слова.
— Хорошо, что у тебя руки заняты, — говорю я с улыбкой.
Его рука крепко сжимается вокруг моей талии.
— Проведи эту ночь у меня.
— Всю ночь?
— Да, — говорит он. — Ты еще успеешь встать, чтобы в последний раз попробовать шведский стол, обещаю.
Мы выходим на солнце позднего вечера. Чистое небо обещает яркий закат — мой последний на острове.
— Хорошо, — говорю я. — Последняя ночь.
Он снова целует мой висок.
— Последняя ночь.
25
Мы едим еду из номера на его патио, глядя на океан и заходящее солнце. Вокруг нас поют серенады насекомые, и как бы я ни была счастлива вернуться домой, в свою кровать, на свой диван и в привычный завтрашний день, я знаю, что буду скучать по этому.
Ностальгия тяжелым грузом навалилась на мою грудь, а я еще даже не покинула тот момент, в котором нахожусь. Но почему-то я знаю, что буду скучать по нему еще долго после того, как он пройдет.
Филипп сидит напротив меня. У него безмятежное выражение лица, он совершенно спокоен за себя. Никаких волнений. Как будто это будет не более чем простое прощание и пожелание всего наилучшего и безопасного полета для него.
Он смотрит на меня.
— Итак, ты уже определилась с развязкой для твоего таинственного бизнесмена? — спрашивает он. — В твоей истории?
Я несколько раз моргаю.
— О, пока нет. Сначала я собиралась, чтобы он был замешан в интрижке, которую раскрывает главная пара, но теперь я уже не уверена.
— Нет?
— Нет, — говорю я. Вчера, когда я писала в блокноте перед сном, у меня возник образ, как он тайком уходит с главной героиней. Может быть, это и есть та самая романтическая история, которую я пыталась разгадать последние две недели.
А может, его просто не понимают. Его обвиняют в убийстве, и моей главной героине приходится работать над тем, чтобы очистить его имя… и при этом сомневаться в своих собственных суждениях.
— Иден? — спрашивает Филипп.
— Прости. — Я смотрю на красивое, разноцветное небо. Оно выглядит таким же огромным, как океан, раскинувшийся перед нами. — Думаю, я была бы такой несчастной, — говорю я, — если бы была тем астронавтом.
Он хмурится.
— Майкл Коллинз?
— Да. — К моему ужасу, мои глаза наполняются кровью. Я чувствую, как они меня предают. Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. — Прости. Я просто думаю о том, что будет после этого.
Он замирает.
— Правда?
— Да. Это глупо. Прости, я думаю, что я просто сентиментальна.
— Сентиментальна?
Я киваю, и глупая слеза скатывается по моей щеке.
— Да, при мысли о том, что завтра я поеду домой. Покину… курорт.
— Понимаю, — говорит он, но вид у него такой расстроенный, что я быстро качаю головой.
— Не волнуйся, я не… Я знала, что это такое, понимаешь. Это было здорово. Надеюсь, это было то, что нужно и тебе. У нас обоих был отскок, верно? Отпускная интрижка.
Он хмурится.
— Точно.
Я добавляю в свой голос нотку веселья.
— И я прервала свою полосу "один человек на всю жизнь"! Спасибо, что помог с этим.
Он кивает и тянется за своим напитком. Но молчит.
— В общем, я не ожидала ничего подобного, но я благодарна тебе за это. — Я хихикаю, и это звучит немного странно. — Я не ожидала многого из того, что произошло во время этой поездки. Например, что Кэйли заглянет без приглашения и сбросит бомбы.
Голос Филиппа тихий.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, она сказала, что Калеб хочет меня вернуть.
Его брови опускаются.
— Правда?
— Да. Не то чтобы это когда-нибудь случилось.
— И он послал сюда свою кузину, чтобы передать тебе это сообщение? Это безумие.
Я снова смеюсь. На этот раз он звучит более реально.
— Знаешь что, я полностью согласна.
— Тебе лучше без него.
— Абсолютно, — говорю я. Мои слезы прекратились. Я снова почти полностью контролирую себя и надеюсь, что не слишком напугала его. И что он не думает, что я плачу из-за него. Что я расстроена из-за потери этого, что бы это ни было, и возможности того, что это когда-нибудь станет чем-то большим.
Даже если это так.
— Иден, — снова говорит он, и в его голосе звучит грубость. — Что ты собираешься делать после возвращения домой?
— Я собираюсь принять самый длинный душ из всех известных человеку. Я собираюсь обработать свои фотографии, написать книгу и заняться самоизданием. — Мой стакан почти пуст. Я ставлю его рядом с собой и перехожу взгляд на Филиппа.
Он по-прежнему сидит очень спокойно.
— Я также собираюсь следить за тем, чтобы моя отдыхающая "я" появлялась время от времени.
— Правда?
Я киваю и кладу руки ему на плечи. Он раскрывает объятия и притягивает меня к себе на колени. Он теплый и знакомый, даже после такого короткого времени. Мое сердце сжимается.
— Я собираюсь сказать "да" большему количеству вещей. Жизни, — говорю я.
— Увидеть, как вылупляется больше черепашек? — говорит он.
Я киваю, прижимая руки к его груди. Его глаза устремлены на меня, и в них чувствуется интенсивность, которой я не замечала за последние несколько дней.
— И рисковать, — говорю я.
— Хм.
— Что тебе тоже следует делать.
Он поднимает бровь.
— Мне следует?
— Да. Не забывай о себе в отпуске, когда вернешься в Чикаго.
Он ловит прядь моих волос между пальцами и закручивает ее, не сводя глаз с этого движения.
— Это будет очень трудно, — говорит он.
Мои руки находят верхнюю пуговицу его льняной рубашки. Я расстегиваю ее, затем вторую, чтобы почувствовать под ней тепло его груди.
— Не возвращайся к ней, — шепчу я.
Он резко поднимает на меня глаза.
— Не буду.
— Хорошо, — пробормотала я. — Потому что ты заслуживаешь гораздо большего, чем тот, кто тебе изменяет.
Его руки спускаются к моей талии и крепко сжимают меня, как будто он собирается держать меня на своих коленях вечно.
— Ты тоже, Иден. И ты тоже.
Последнюю ночь на острове я провела в бунгало Филлипа. Обслуживание номеров, напитки и непринужденный разговор, которым я так наслаждалась с ним. Мы занимались сексом на его огромной роскошной кровати, изначально предназначенной для двух молодоженов.
Он целовал меня с сокрушительной силой, а я впивалась ногтями в его плечи, закрывая глаза и думая, как я выживу, если буду вспоминать о нем только в этих воспоминаниях. После этого он прижал меня к себе, и его глубокое дыхание погрузило меня в сон.
