Читаем без скачивания Скандинавский детектив - Стиг Трентер

Прокурор понимающе кивнул.

— Все в порядке, — в третий раз одобрил он.

— Когда Боттмер показался на Длинной улице, — продолжал Джо, — он направлялся к врачу, потому что незадолго до пяти оказался там. В тот день он был последним пациентом. Я имел приказ не обращаться к доктору Скродерстрему, но я знаком с медсестрой, которая у него работает…

Прокурор не выдержал и усмехнулся.

— Она мне рассказала, как все было. Она нашла карточку Боттмера и пропустила его к доктору. Об осмотре и тому подобном речи не было, он просто минут десять посидел там и поговорил, но когда уходил, не похоже было, что между ним и доктором что-то произошло. Врач дал ему рецепт. Выписал коробочку снотворного, и все, никаких лекарств.

— Как сестра может знать, что он выписал?

— Это я знаю не от нее, а от одной сотрудницы аптеки. Та мне сказала, что…

— Смотри, девицы до добра не доведут.

— Но с этой у меня серьезно, — с достоинством возразил Джо. — Она мне сказала, что Боттмер пришел с рецептом в десять минут шестого и, пока минут пять ждал, спросил Мег — так ее зовут, — где живет медсестра из церковной больницы.

Прокурор удивленно поднял брови.

— Медсестра? Та старуха, что весной ушла на пенсию, или новая, что пришла на ее место? Полагаю, старая, верно?

— Из аптеки он вышел в четверть шестого, правда, это по их часам, но в гостиницу до шести не вернулся. Я прикинул, что он мог делать эти три четверти часа.

— Ужинать, — предположил прокурор.

— Во всяком случае, ни в одном ресторане он не был. Разумеется, мог поесть у кого-то из знакомых, но, думаю, тогда это заняло бы больше времени. Ну, еще он мог навестить медсестру, о которой спрашивал, но…

— Понимаю, — кивнул прокурор, — твои способности по части девушек на старуху медсестру не распространяются. Ну, что тогда он делал?

— Мне пришло в голову, что он мог прогуляться в одиночестве, размышляя о своем положении.

— Под дождем?

— В шестом часу дождь ненадолго перестал. А для тех, кто окажется у аптеки и решит спокойно прогуляться, путь один — по мосту через Сутар и к озеру. Ну, я и направился в ту сторону.

— И что?

— Мне сразу повезло. Ребята Лундквиста там чинят мостик, так они видели его два раза, вначале, когда он шел туда, и потом — когда возвращался. За это время он мог дойти до самой пристани. Полагаю, он еще успел там постоять и посмотреть на водную гладь, прежде чем вернуться. Но мне не удалось найти никого, кто был тогда на пристани и его видел. Ну, это все.

— Отлично, — от души похвалил прокурор. — В один прекрасный день из тебя получится настоящий шеф полиции. Оформи рапорт и принеси его мне.

Когда Джо ушел, прокурор закурил сигару, устроился в кресле поудобнее и задумался. В целом ему было ясно, как все произошло. В той или иной детали предстояло разобраться подробнее, но в целом ничего неожиданного не предвиделось. Власти не платят госслужащим за то, что те напрасно тратят время в случае очевидного самоубийства.

Так или иначе, Боттмер прибыл в город с билетом в один конец и хотел тут задержаться, если даже не обосноваться надолго. Его сестра сказала, что он собирался встретиться с неким приятелем. Прежде он был в числе ближайших друзей коммерсанта Викторсона, поэтому естественно, что с первым визитом отправился именно к нему. Вероятно, его привели туда финансовые проблемы, раз он отыскал Викторсона в конторе. Но результат был совсем не тот, какого он ожидал.

Для Боттмера это наверняка стало ужасным шоком, подумал прокурор с известной долей сочувствия. В отчаянии он обратился к доктору, чтобы тот прописал ему снотворное. О докторе Скродерстреме известно, что тот сам по уши в долгах, так что с его стороны Боттмеру на другую помощь рассчитывать не приходилось.

Потом он купил таблетки и спросил о медсестре из церковной больницы, но уже не собрался ее навестить. Вместо этого отправился к реке. Насчет этой прогулки у прокурора было свое мнение. Боттмер просто поддался неспокойным мыслям. Можно было бы даже сказать, что он относился к тем, кто подвержен суицидальным намерениям. Известно, что, когда вскрылась его растрата, он хотел покончить с собой, причем именно на пристани. Но тогда за ним следили и вытащили на берег. Одинокая прогулка к пристани могла говорить о том, что он снова намеревался покончить с собой. Очевидно, Джо пришел к тому же выводу. Сообразительный парень…

Но почему Боттмер не покончил с собой там? На этот раз он был один и не рассчитывал на то, что его кто-нибудь спасет. Прокурор опять вспомнил своего приятеля, преподавателя местной школы, и его шуточки. Философ Гераклит написал, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Гераклит, говорил учитель, видимо, купался в Сутаре, ибо кто туда раз войдет, никогда больше уже на это не решится. Боттмер, наверное, вспомнил, каков был в прошлый раз вкус речной воды, так что решил избрать иной метод.

И тут прокурору пришла в голову мысль, от которой он даже выпрямился в кресле. На шнуре, на котором повесился Боттмер, были следы сурика, которым, как сказал аптекарь, красят лодки. Пятна сурика одновременно говорили о месте, где Боттмер шнур нашел. Понял, для чего тот может пригодиться, сунул его в карман, и у него сразу пропала охота топиться, так что он предпочел вернуться в гостиницу.

Мыслей о самоубийстве он избегал до последней минуты. Был полон решимости наутро вернуться к сестре и потому попросил его разбудить. Лег, открыл коробочку, чтобы принять снотворное, но передумал. Потом, глубокой ночью, когда в гостинице царила тишина — так уж бывает, — уступил темным мыслям и взял в руки шнур.

Все совпадает, подумал прокурор Эк и спокойно выдохнул сигарный дым. Все совпадает, как система концентрических колец. Даже прежде непонятные красные пятна на шнуре, словно сами собой нашли место в общей картине.

Только одно не давало прокурору окончательно успокоиться. Время смерти оставалось весьма неопределенным. По его мнению, самоубийство могло произойти поздней ночью, но от доктора Скродерстрема пока удалось добиться только весьма неопределенного заявления, что смерть произошла до полуночи. Это никак не устраивало любившего порядок прокурора. Он велел проверить заявление хозяйки гостиницы, что вход запирают в девять, и выяснил, что она сказала правду. Если бы удалось найти доказательства, что смерть наступила только после этого…

Шел уже шестой час. Урчание в желудке напомнило прокурору, что пора ужинать. Но он все еще ждал врача, который обещал прийти, когда закончатся часы приема. Снаружи донеслись шаги, видимо, доктора.

Вошел доктор Скродерстрем. Каждый раз он приносил с собой свежий воздух и бодрое настроение, как охотник, вернувшийся из лесу, пропахший дымом и хвоей. По нему никогда нельзя было заметить, что он чем-то озабочен или спешит. Приходя к пациенту, он всегда рассаживался так фундаментально, будто в этот день у него уже не было никаких других дел.

— Тут все написано, — сказал он, положив прокурору на письменный стол стопку листков. — Это все, чем я могу помочь.

— Теперь ты можешь уточнить время?

— Сожалею, — вздохнул доктор, устраиваясь в кресле, — но не могу. Если хочешь знать точнее, придется запросить судебного эксперта на вскрытие.

— Для этого нет оснований. Причина смерти совершенно ясна.

Прокурор Эк прочитал полученный от доктора доклад. Там были обычные сведения о смерти и результатах осмотра.

— Rigor mortis завершен, — читал прокурор. — Но дальше ты пишешь, что нарушил трупное окоченение на левом локте.

— Ну, мне пришлось, чтобы…

— Ах да.

— Ты же сам там был и видел. Мог бы сказать…

— Тогда я был занят другим. В конце концов, если нужно, ты вполне мог согнуть его локоть. С какой бы стати мне возражать?

Прокурор произнес это таким тоном, словно думал при этом совершенно об ином. Без всяких объяснений он вдруг схватился за телефонную трубку.

— Сержант Стромберг там? Спасибо. Стромберг? Это Эк. Мне вот что пришло в голову. Ты же был при том, когда покойника увозили из гостиницы. Полагаю, ты заметил, как было дело с трупным окоченением. Ну да, вот именно, да, понимаю. Колено или локоть? Речь идет о том, что доктор при осмотре нарушил окоченение на одном локте. На левом. Так да или нет? Спасибо, это все.

Он положил трубку и повернулся к доктору.

— Стромберг утверждает, что, когда перед обедом участвовал в перевозке трупа, оба локтя были тверды, как дерево. Понимаешь, что это значит?

— Ну, — с сомнением протянул доктор, — локоть, который я согнул, снова затвердел.

— Это ясно. Но как быть со временем смерти? Как ты прекрасно знаешь, трупное окоченение полностью наступает после шести или семи часов.

— Разумеется, — кивнул доктор с видом человека, у которого начало проясняться в голове.