– Чего это я должна отворачиваться? – фыркнула Ксюша. – Что там у тебя такого, чего я не видела в Интернете?
Пророчество сбылось. В тот же вечер смущенная Вика перебралась к Андрею со своей подушкой, забралась под одеяло и принялась пугливо стрелять глазами. Автомат и сумку с боеприпасами она тоже принесла и повесила на гвоздик. Приятное тепло разливалось по телу – впервые с того окаянного дня, как он получил трагическую весть о дорожном происшествии с Ритой… Рано, – возмущенно стучала в голове совестливая натура. – Очень рано, ты еще не выплакал свой траур, как ты можешь?.. Но разве прикажешь сердцу и другим чувствительным местам, которые продолжали работать, несмотря ни на что?
Это было такое короткое, черт возьми, возвращение к жизни! Они уснули лишь под утро, полностью истощенные, никакие, но чрезвычайно довольные. Давно перестала царапаться в стену Ксюша, издавать заупокойный вой, подбрасывать «вредные советы». А через полчаса Андрей проснулся от странного чувства. Мурашки бегали по коже. Сквозь стекло просачивался тусклый предутренний свет. Он застыл, машинально положив руку на бедро сопящей женщины. Отдаленное урчание или показалось? Тревога росла. И вдруг разбилась в клочья хрупкая тишина! Вздрогнул дом, забилась, заулюлюкала на все лады, сконструированная Лукашиным сирена – на базе «пищалки» из машины почившего Коляныча! Кто-то порвал или натянул проволоку на дороге! Явно не лесное зверье, давно извели в этой местности крупную фауну… Андрей уже вытряхивался из кровати, тряс Вику, которая отключилась так, что пушкой не разбудишь.
– Одевайся! – орал он. – Тревога!
– Ну, что такое? – растекалась по кровати нагая женщина. – Что случилось, Андрюша? Ты еще не усмирил зов плоти?.. Какое сегодня число?..
И вдруг очнулась, уставившись на него огромными глазами, и принялась метаться синхронно, подбирая разбросанную одежду. Вылетели в коридор, наспех одетые, волоча за собой автоматы и сумки с магазинами. «Только бы “учебная” тревога, – стучало в голове. – Только бы учебная тревога…» По коридору, в тусклом свете единственной лампочки, метались Борюсик с Иннокентием, не знали, куда бежать и за что хвататься. Они напоминали укуренных фигуристов, забывших надеть коньки. Сигнализация верещала и надрывала уши. Выбегали люди, тоже кое-как одетые, взволнованные. Хрипло курлыкала Анна Денисовна, ее отстранил обнаженный по пояс Лукашин с автоматом на ремне.
– Какого дьявола?! – грохотал Шура. – Отключите эту чертову пищалку, поспать не дает!
Орала, срывая голос, Ксюша – как ей надоели эти перестраховщики, теперь из-за каждого зайца они будут вскакивать и нервничать?! У нее и так неприятности личного плана! Потом замолчала, обняла себя за плечи, со страхом уставилась на Андрея. Существует такой тип женщин: чтобы успокоиться, им нужно сорваться с цепи. Любопытный факт: выбежала Надя в сорочке задом наперед, удивленно уставилась на царящий в коридоре бардак, почесала лоб (видимо, думала, что она думала), а из-за ее спины робко высовывался моргающий Витек с опухшей от сна физиономией. Факт был чертовски любопытный и достойный обсуждения, но только не сейчас! Люди скатывались с лестницы, а навстречу им уже ломился депутат Зарубин – всклокоченный, еще не проснувшийся, ругался, отдавал противоречивые приказы.
– Заткнитесь, Дмитрий Иванович, – прорычал Андрей, ударяя кулаком по надрывающейся «звонарне», чтобы тоже заткнулась. – И не вносите сумятицу, без вас бардак. Всем приготовить оружие, никому не расходиться, ждать приказа!
И он помчался к двери – достойному элементу долговременного фортификационного сооружения. Убедился через окно, что вблизи крыльца никого нет, вывалился наружу. И встал, как столб, пронзенный ознобом. Зашевелились волосы на голове. Это было невероятно, преследовало чувство, что за забором колышется плотная людская масса – гудит, испускает упругие энергетические волны… Дрогнули ворота, затряслись. А под горой по-прежнему гудело, приближалось – этот звук не походил на гул голодной толпы…
Он ввалился обратно, задвинул засовы. Холодный пот хлестал, как из ведра.
– Закрыть все ставни! – орал он. – Всем на второй этаж, к окнам, держать оборону! Стреляйте, не бойтесь, они не будут отвечать вам тем же! Дмитрий Иванович… или вас теперь лучше Василием Ивановичем называть? – хотели пострелять из пулемета? Ну что ж, предоставляется уникальная возможность отвести душу!
И вновь началась сумасшедшая свистопляска. Хорошо, что уже светало, отпала необходимость включать прожектор. Вроде готовишься к самому страшному, а когда оно случается, то понимаешь, что ни хрена не сделал! Люди мешали друг другу, карабкались обратно на второй этаж. Спешили в комнаты, припадали к окнам. Возбужденно повизгивала Ксюша. Где же гранатометы, мать их?! – колотилось в голове. Да в подсобке под лестницей, где же еще?! Он загнал в комнату Вику, она смотрела на него со страхом, скулы побелели от волнения.
– Милая, – он взял ее за плечи, – все будет хорошо. Кто бы это ни был, они в дом не прорвутся, мы хорошо об этом позаботились. Открой окно и не отсвечивай. Ты знаешь, что делать.
– А ты куда? – Она схватила его за рукав.
– В мезонин. Не бойся, они действительно не будут по нам стрелять, чего переживать?
Отчего же так переживалось, черт возьми? Он чмокнул ее в висок, помчался заниматься неотложными делами. Когда он, обливаясь потом, ввалился в недостроенный мезонин (здесь еще валялись мешки с цементом и груды досок), Шура с Зарубиным уже находились там. Первый волочил к двустворчатому окну мешок с цементом, второй вертелся и кряхтел, пристраивая пулемет на край. Андрей сгрузил на пол реактивные гранаты, выбросил из сумки цилиндрические пусковые устройства, похожие на фаготы. Вставлял одно в другое, открывал заднюю крышку и раздвигал до упора телескопические трубы – внутреннюю и внешнюю. Все три устройства были готовы к стрельбе. Мелькнула мысль: устройство-то дурное, уж если раздвинул эти трубы, то назад в походное положение не вернешь. Придется стрелять, как ни крути. Ладно, с каждой минутой он убеждался все явственнее, что стрелять придется…
Накопилась за воротами критическая масса, надавила. Ворота бились, скрипели, но пока держали. И вдруг над забором справа и слева стали появляться человеческие головы. Распахнулись рты, взревели глотки. Ну, точно, старые знакомые. Не поддаются ворота – полезут через забор. Они уже лезли – росла, как на дрожжах, скатывалась вниз человеческая масса. Расхристанные, страшные, оборванные, какие-то бродяги. В их лицах не осталось ничего человеческого, женщины ничем не отличались от мужчин. Ввалившиеся носы, обнажившиеся челюстные кости, гнойные раны по всему телу. Но их по-прежнему преследовало дикое чувство голода. Они валились вниз – на заостренные, врытые под углом колья! Они пронзали их насквозь – похоже, упыри окончательно лишались мышечной массы. Извивались тела, словно червяки, насаженные на крючок. Сверху на этих несчастных падали другие, кто-то оставался лежать, кто-то полз, перебирался через груды тел. На втором этаже уже разразилась пальба – люди не выдержали, чего ждать? Беспорядочно строчили автоматы, кричали женщины. Ударной многословной вязью матерился Витек. Застрочил Шура, сбив с забора трех оголодавших монстров. Колья уже не работали – тела покрыли их словно одеяла. А монстров меньше не становилось, они все лезли, прыгали вниз, бежали. С воплем «Эх, чавелла!» – Дмитрий Иванович застрочил из пулемета, посек всех, кто уже бежал по подметенному Борюсиком двору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
