Толстые штаны и теплая обувь взяли на себя основную часть удара, но лезвие все равно пришлось по коже. Но вместо того, чтобы показать место удара сразу, тот обмотал ногу какой-то тряпкой и сообщил о ране лишь спустя два дня, так как она воспалилась и стала пованивать. Пришлось Анифе вскрывать и вырезать омертвевшую кожу, а после долго отчитывать рослого мужика, как какого-то ребенка, и напомнить, что при любом, даже незначительном недуге, надо сразу рассказывать ей, чтобы не допустить заражения и необратимых последствий.
Но самым серьезным делом, конечно, было воспаление легких. Уже хорошо зная суровый край Рикса, женщина еще с весны начинала готовиться к этой непростой болезни, но она была коварна и непредсказуема. Оставляя самые подробные инструкции близким больных, она все равно тратила целый день, чтобы наблюдать за каждым из них, заботиться и отслеживать малейшее изменение в состоянии своего подопечного.
Еще в лесу объявился медведь-шатун. Проснувшийся и озлобленный зверь был настолько одичалым, что подошел к самому поселку и страшно напугал женщину, вышедшую набрать снега для воды. Сначала мужчины решили оставить его и терпеливо дождаться его ухода. Но когда тот не только два раза возвращался, но и залез в клети и задрал находящихся там свиней и коз, Тормод нехотя предложил собрать людей для обвала.
К ужасу Анифы, Ран изъявил желание помочь охотникам, а ярл его поддержал. Больше всего женщине хотелось запретить сыну идти вместе с мужчинами, а при необходимости и запереть его в своей спальне, чтобы не пустить его, но юноша настолько загорелся предстоящей охотой, что просто бы не простил матери эту слабость, несмотря на весь свой добродушный нрав.
Поэтому ей пришлось смириться. И она лишь слезно попросила Сигурда и Свена, которые стали бывать у нее каждую ночь, присмотреть за подростком и не дать ему сломя голову рвануть в самую гущу событий.
И мужчины выполнили ее просьбу. Шатуна завалили, Ран вернулся целым и невредимым, а вот Свен и еще несколько мужчин — не очень. Это привело Анифу в состояние, близкое к истерике, но в общей суматохе мало кто отметил, что знахарка как-то по-особенному выделила воина из Рагланда в процессе лечения.
Но женщина вполне справилась с поставленной задачей. Обустроила своих пациентов в длинном доме, обустроила там нечто подобное лечебницы и перенесла весь свой лекарский скарб поближе, чтобы все было под рукой. И благодаря своему неусыпному контролю и вниманию не допустила никаких осложнений. И к окончанию снегопада крепкие и стойкие от природы северные мужчины вполне пришли в норму и в итоге выбрались из временного лазарета на улицу, чтобы погреться на наконец-то выглянувшем солнышке.
Разумеется, в этот день с ними была и Анифа. А то ведь, не дай боги, они затеяли бы что-нибудь этакое или сбежали бы домой. А добираться до каждого из них по отдельности по глубоким сугробам — то еще удовольствие.
Мерзляво спрятав ладони в меховую муфту, которая крепилась к шубке благодаря плотным кожаным шнурка, женщина рассеянно наблюдала не только за щурявшимися от белизны свежевыпавшего, сверкающего на солнца снега мужчинами, но и за детьми, которые просто не могли не воспользоваться первым после метели ясным днем. Да еще и возможностью пообщаться с охотниками, которые не только победили медведя-шатуна, но и получили серьезные ранения.
Разумеется, среди ребятни крутились и Инг с Далией. Они были безумно горды тем, что их старший брат тоже был среди охотником и одновременно — самым младшим в участвующем в охоте отряде. Краем уха Анифа слышала, как ее дочка бахвалилась, говоря, что, когда подрастет, тоже будет охотиться. Но не на кроликов, бобров и птиц, а на что-то покрупнее — кабанов, лосей или тех же медведей.
Анифа только вздохнула горестно. Почему-то она не сомневалась — ее упрямая девочка благодаря своему дикому упорству может добиться всего, чего угодно. И даже если ей захочется отправиться на другой край земли — она это сделает. Анифа увидела это настолько ясно и четко, будто ее посетили провидческое видение. И поэтому даже прикрыла глаза, страшно испугавшись этого.
Из неприятных ощущений, к которым примешивался и безотчетный страх, ее вырвал голос Свена, который, после короткого разговора с кем-то из поселения, подошел к ней:
— Далии надо было родиться мальчиком, правда?
Вскинув ресницы, женщина внимательно поглядела на мужчину и непроизвольно улыбнулась, вполне удовлетворенная. Свен выглядел хорошо и прочно стоял на ногах — будто бы и не было никакой раны, из-за боли которой он эти дни был крайне раздражен и порядком подпортил ей нервы и даже один раз довел до слез. Правда, Сигурд, который неизменно приходил в ее спальню по ночам, неизменно поднимал ей настроение, за что она была очень благодарна своему мужчине. И делал это настолько умело и чувственно, что она засыпала в его объятьях счастливая и удовлетворенная и к утру чувствовала себя отдохнувшей и довольной.
Сейчас же Свен был спокоен и даже скупо улыбался. И смотрел на нее с жарким удовольствием и… желанием?
— Да, — опустила голову Анифа, смущенная откровенным выражением мужского лица. — Она и в утробе была невозможно подвижная — я даже думала, что дочь сломает мне ребра, толкаясь. И до последнего была уверена, что родится мальчик.
— И ты была разочарована?
— Как я могла? — Анифа тихонько рассмеялась, — Я полюбила ее с первых же секунд, как поняла, что беременна. И мне было без разницы, мальчик это или девочка. Хотя, конечно, с таким характером ей будет не просто…
— Она вырастет, — уверенно заявил Свен, — И научится у своей матери сдержанности и спокойствию.
— Было бы замечательно, — рассеянно откликнулась женщина, мимолетно подумав о том, что, к ее удивлению, Далии не только пришлось по душе предложение матери научиться танцевать, но и от ее старых нарядов с монистами пришла в чистый восторг.
Вот уж неожиданно, так неожиданно.
Сейчас Далия, отстав наконец-то от мужчин, принялась лепить вместе с остальными ребятами снежную крепость. Иногда дети начинали кидаться снежками, бегать и громко и беззаботно визжать. В отличие от девочек, Далия была одета в мальчиковую одежду и выражалась порой грубо и некрасиво, но с волосами, разметавшимися по темному меху шубки и отражающимися яркие солнечные лучи, с сияющими глазами и очень миловидным личиком, она, несомненно, была очень красива. А с возрастом станет только краше — в этом женщина не сомневалась.
Конечно же, Анифа не могла не любоваться ею. От нежности, сжавшей ее сердце, она машинально прижала ладони к груди и закусила губу. А девочка, занятая
