Вернувшись после школы домой, Сережа глубоко задумался. Почему с ним рядом стыдно? Вещи у него чистые, отглаженные, от него не воняет, а бабушка говорит, что в одежде главное – это чистота.
Сережа подошел к большому зеркалу и внимательно, с удивлением принялся рассматривать глядящего оттуда подростка. Светлые детские волосы потемнели до темно-русого, круглое лицо вытянулось овалом, запушились волосками прежде гладкие персиковые щеки.
Загипнотизированный своим отражением, Сережа медленно расстегнул маленькие пуговки клетчатой хлопчатобумажной рубашки с потертыми краешками манжет, стянул ее, не отводя глаз от мутного стекла старого трюмо, и вгляделся еще пристальнее. «Кожаный мяч» и макароны явно действовали положительно. Шея не торчала по-цыплячьи из еще недавно остреньких детских плеч, а туловище вполне прилично обросло молодой, сочной мышцой. Даже обтянутое застиранной, посеревшей майкой, выглядело оно вполне прилично, на Сережин взгляд. А что, разве у других не так? Сережа начал вспоминать, как выглядят его одноклассники на уроке физкультуры, в раздевалке, и понял, что так не у всех. Вспомнил болезненно жирного, с трясущимися женскими сиськами Андрюху, щуплого Вадика, похожего на выпавшего из гнезда скворчонка, жердистого Санька. Хм, раньше Сережа никогда не задумывался о строении тела…
Стоять раздетым было холодно, и он накинул рубашонку. Картинка в зеркале поскучнела. На первый план выплыли загибающиеся от старости уголки воротника, обтерханные манжеты, трудно сходящиеся на груди полы, натягиваемые разными пуговичками.
Может быть, дело в этом? В линялой рубашонке, брючатах, перелицованных из довоенных дедовских по выкройке из «Работницы», в полосатой жилетке, связанной мамой для тепла из остатков женских кофт? Сережа припоминал, в чем же ходят другие мальчишки. И открылась ему удивительная истина: одетые Андрюша, Вадик, Санек не отталкивали своим видом. Более того, им позволяли провожать себя до дома девчонки. Та же самая волоокая красавица Светка. С ними ей было не стыдно? Так, может, и правда, дело в одежде? Точно, в ней. Вот, например, мама. Раньше, давно, она была нарядной и красивой, и одежды у нее был целый огромный шкаф. А теперь весь их семейный гардероб помещается в старом бабушкином шифоньере, и мама ходит на работу в одном и том же коричневом костюме, всегда усталая, унылая.
В силу возраста Сережа не мог пока еще переложить свои мысли в область политэкономии, проследить причинно-следственную связь между предметами первой необходимости и социальным статусом взрослых. Он не знал, не интересовался, что Андрюшин папа ходит в загранку, мама Вадика работает женским мастером в салоне красоты, а бабушка Санька – опытный гинеколог со связями. Но на всякий случай подумал, что, если бы с ними был отец, то многое сложилось бы иначе.
С того дня Сережа начал обращать внимание на внешний вид. Пытался поговорить об этом со своими домашними женщинами, но бабушка ловко отрезала, что не одежда красит человека, а мама молча смотрела в окно. Диалога не вышло. Больше Сережа тему моды дома не поднимал, но на людях старался спрятать под стул ноги в ботах «прощай, молодость» и натянуть рукава свитера так, чтобы не проглядывали побитые обшлага рубашки.
Девчонок он вполне искренне решил игнорировать, не умея определить им места в своей жизни. Они были со стороны удивительные, притягательные, жившие в принадлежащем только им красочном, легкомысленном мирке, но не приближаться к ним Сережа счел за лучшее. Потому что всякий раз, когда оставалось сделать последний шаг, в голове всплывали потряхивающая жидкими косичками востроносенькая Лизка и красавица Светка, переговаривающиеся между собой:
– Руки-крюки! Руки-крюки!
– С ним же рядом пройти стыдно!
И из глубины души раздавался тоскливый, щемящий, протяжный вопль:
– Ох, если бы был с нами папа!..
Во избежание им же самим запрограммированных неприятностей, всего себя отдал «Кожаному мячу». Там, в мужском коллективе одинаково потных, запыхавшихся, взлохмаченных, чувствовал себя на равных, чувствовал себя первым. Там, да еще в химической лаборатории, растрачивал начинающую потихоньку бить скудным ключиком сексуальную энергию. И, возможно, сам того не понимая, принял верное для физического состояния решение, помогшее избежать многих неприятностей пубертатного периода. В том числе даже банальных акнэ вульгарис, испортивших не одному подрастающему организму чудный период взросления. Прыщей обыкновенных.
Только с одним человеком мог Сережа общаться запросто. С Юлей Васильевой, такой же, как он, серой мышкой в мешковатом плаще с чужого плеча и поношенных сапогах фабрики «Скороход». За неясного цвета говнодавы Юлю так и дразнили в классе: Юля-Скороход, а еще Юля-Кот-В-Сапогах. Та же гордо шлепала тяжелыми подошвами сапог, принадлежащих прежде чужой, взрослой ноге, не имея альтернативы.
Юлю Сережа за ту отстраненную гордость очень уважал. Так уважал, что постепенно даже начал носить за ней после уроков старенький дерматиновый портфель. До самого ее дома. Не из ухажерства, нет, не из желания понравиться и произвести на маленькую женщину впечатление, а просто оттого, что было приятно идти с ней рядом, говорить о пустяшном и о важном. А что портфель, просто она же девочка…
При внимательном рассмотрении Юля оказалась совсем не серой мышкой. Она имела собственный взгляд на вещи и события, отличалась завидной наблюдательностью, беспощадной, недетской самоиронией, перерастающей порой в совершенно мазохистский сарказм. Вовсе не серая мышка.
Однажды, когда Юля простудилась и не пришла на уроки, Сережа решил ее навестить и даже приготовил для такой цели конфету «Гулливер» и твердое зимнее наливное яблоко – презент соседки за спасение с дерева ее вырвавшегося на свободу обезумевшего кота.
Прижимая к груди тщательно выстиранный бабушкой целлофановый мешочек из-под печенья со сложенными в него дарами, Сережа зашел в такой же, как у него, заплеванный подъезд, взбежал на этаж и позвонил в звонок. Без осторожного «Кто?» обитая войлоком и клеенкой дверь доверчиво распахнулась, и на пороге возникла девочка в розовом свитере с высоким горлом и закатанных до колен тренировочных штанах. Светло-русые волосы ее были распущены по плечам и струились до поясницы роскошным живым палантином.
Сережа хотел спросить у девочки, где Юля, но понял, онемев, что это сама Юля и есть. Без форменного коричневого платья, украшенного лишь черным передником, да тонкой полоской кружева по вороту, без сиротского плаща, без убранных в старомодную косу волос, Юля была запредельно, фантастически хороша, пугающе притягательна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
