Речел хотела белые стены, и она их получила – как общий фон, на котором Генри изобразил в натуральную величину ту самую бодливую козу, кур, клюющих пшено, петуха, важно расхаживающего между ними, коров, пасущихся на лужайке. Сначала он задумал нарисовать карикатуры, чтобы подразнить Речел – ведь именно она поручила мужу красить хлев, считая, что если он умеет владеть изящной кистью живописца, то привыкнет и к большой, малярной. Но, в конце концов, Генри изобразил всех животных в натуральную величину.
Хотя жители Промиса не проявляли особого интереса к его персоне, они охотно делились с Генри собственным опытом и терпимо относились к чужаку, если у него что-то не получалось. А рисунки на стенах хлева у многих вызвали искреннее восхищение, что в немалой степени воодушевило художника.
В этом захолустье, оторванном от мира, в жизни Генри случались такие минуты, когда он едва ли не радовался, что уехал подальше от цивилизации. Здесь царило какое-то умиротворяющее, благостное спокойствие – даже среди бешеной круговерти повседневных дел. Генри не мог не заметить, что к концу весны долина заиграла всеми природными красками.
Он любовался разнообразием луговых цветов, густой зеленью деревьев, горами, меняющими цвет в зависимости от времени дня, живой голубизной неба, на которое нередко набегали грозовые облака, чертившие молнии огненным карандашом. Сравнивая яркость и многообразие весеннего убранства горной долины с теми красками, что прислал ему Люк, Генри понимал, что у него не хватает умения изобразить здешнюю природу. Он потерял способность передавать чистые цвета и игру света и смог бы нарисовать разве что пасмурное небо или грозу.
Иногда Генри брался за очередной портрет Речел, но все они так и остались незавершенными. Он нарисовал ее в саду и на кухне, сидящей перед зеркалом и лежащей утром на кровати после бурной ночи, проведенной с мужем. Да, она сполна использовала все права и преимущества, которые дал ей брак. Генри не сомневался, что Речел наслаждается этими преимуществами. Она всегда ждала его и не скрывала своего желания. Когда он появлялся на пороге ее спальни, Речел облегченно вздыхала и радостно улыбалась, словно боялась, что когда-нибудь Генри перестанет приходить.
Но он не мог перестать приходить к ней, так же, как не мог завершить ни один из ее портретов. Ни то, ни другое не удовлетворяло его до конца и заставляло на следующий день вновь браться за портрет жены и следующей ночью вновь приходить к ней в спальню.
Генри мельком взглянул на солнце и решил, что до захода осталось еще несколько часов. Он всегда заканчивал работу немного раньше, чем другие, оставляя возможность заниматься живописью. Как-никак, Генри являлся мужем основательницы города и поэтому пользовался некоторыми привилегиями.
За спиной Генри мелькнула тень. Он обернулся и увидел человека, который всегда мало разговаривал и, как казалось Генри, следил за ним. Этот мужчина был приятелем Речел и считался мастером на все руки. И то, и другое вызывало у Генри зависть и ревность.
– Рад вас видеть, – сказал Генри. – Надеюсь, вы сможете по достоинству оценить мою работу.
На самом деле Генри предпочитал одиночество, когда занимался живописью. Эта часть жизни принадлежала только ему. Феникс не обратил внимания на его слова. Он смерил стену хлева равнодушным взглядом.
– Только что прибыл груз – хорошее виски, новые игральные карты. Речел сегодня выдает заработанные деньги. Парни собираются в салуне, чтобы повеселиться.
– Я не работаю барменом.
– Сегодня вечером мы сами себя обслуживаем, а плату оставляем на стойке.
– Разве можно уследить, кто сколько выпил? Ну и бизнес!
– Зачем следить? – удивился Феникс. – Если в кассе не будет денег, в следующий раз не будет виски.
– Как же я не догадался? Моя жена умеет ставить условия.
Феникс снова заметно нахмурился:
– За карточным столом для вас есть место. Место для него? Это предложение звучало так, словно Генри давно принадлежал к здешнему обществу и мог свободно присоединиться к любой компании. Он не привык получать приглашения. В Англии его присутствие в свете было нежелательным для многих и мучительным для него самого.
А здесь судили о мужчине по тому, как он относится к работе. Поэтому Генри мог предположить, что приглашен из уважения к его стараниям, а не к титулу брата. Эта мысль льстила, хотя, в то же время, Генри не покидало подозрение, что, возможно, его деньги и положение интересовали мужчин больше, чем его общество.
– Значит, меня приглашают сыграть? – спросил Генри.
– Парни хотят узнать, так ли хорошо вы умеете играть в покер, как работаете. – Феникс улыбнулся, обнажив белые зубы. – Они надеются, что легко опустошат ваши карманы.
… Так же хорошо, как работаете. Генри от удивления открыл рот. Слова Феникса весьма польстили его самолюбию. Генри еще не решил для себя, почему ему так важно одобрение Феникса, но уже чувствовал приятную легкость в груди. Здешнее мужское общество, о котором он раньше думал не иначе, как с отвращением, принимало его в свои ряды. В этот миг оно не казалось ему чуждым, грубым и примитивным.
Генри собрал краски и кисти и отнес в дом. Потом умылся, взял остатки денег, полученных от Люка в Шайенне, и выглянул в окно. Феникс удалялся по дороге, давая Генри возможность решить самому, идти в салун или нет.
Засунув руки в карманы, Генри поспешно отправился вслед за Фениксом. Он чувствовал себя идиотом, удивляясь, почему все же не остался в хижине – для рисования еще было достаточно светло. Генри не раз видел, что творилось субботними вечерами в Шайенне. Мужчины вместе пили виски и затем начинали драться или стрелять друг в друга из-за сгоряча сказанного слова или картежного жульничества.
Генри не сомневался, что здешнее общество ничем не лучше шайеннского. К тому же он не знал, о чем можно беседовать с мужчинами Промиса. Но он догнал Феникса у самого входа в салун, и они вместе вошли внутрь.
– Да, от него так же воняет потом, как и от нас, – добродушно произнес Клетус, втянув носом воздух над головой Генри.
– Может, это пахнут его кальсоны? – предположил другой мужчина. – Я видел, как они висели на бельевой веревке Речел, и подумал, что они слишком узкие для ног. Совсем как детские ползунки.
Генри не обращал внимания на эту болтовню. Он следил за своими картами и за тем, сколько сейчас проигрывали соперники. Его желудок недовольно заурчал, не желая принимать отвратительное виски, но и это не отвлекло Генри от игры.
– А что тут удивительного? – спросил Клетус, обращаясь ко всей компании. – Наш Хэнк еще в таком возрасте, когда писают в горшок!
