Он взял от нее все, что она могла ему дать, и дал ей все, что было в нем. Несмотря на то, что его мучила совесть, он ни о чем не жалел и знал, что и впредь не будет жалеть, так как его ждут только одиночество и пустота.
Он стал искать в предрассветных сумерках одежду. У Омара будет время привести в порядок эту бесформенную кучу, валявшуюся на полу. Быстро натянув брюки и рубашку, он стал искать ботинки.
Вдруг из соседней комнаты донесся шум. Он подумал, что это, наверное, доктор или Брэнтли, и хорошо, если они не будут беспокоить Кэтрин.
Первой мыслью было спрятаться куда-нибудь. Господи, как он ненавидел эти уловки, тайные проскальзывания в спальню Кэтрин. Его также не оставляло чувство того, что он обманывает другого человека, мужа.
Ну и что, ведь все равно это ничего не меняло. Если бы он был хотя бы наполовину джентльменом, то отказался бы, когда понял, что от него хотел Жиль. Был бы непреклонен и не обращал бы внимания ни на какие провокации.
Он был прав, когда сказал Кэтрин, что он не джентльмен, даже более чем прав.
Рован подбирал одежду и в спешке натягивал ее на себя. Одной рукой он надевал галстук, а другой приглаживал волосы. Не хватало, чтобы его в таком ужасном виде встретили в холле.
— Ты не хочешь со мной попрощаться?
Мягкий тембр голоса Кэтрин прозвучал как мелодичный колокольчик, разрядивший утреннюю тишину.
Он повернулся, встал на одно колено на ступеньку перед кроватью и почти шепотом ответил:
— Я думал, мы сказали друг другу наше «прощай» прошлой ночью.
Она улыбнулась.
— Все-таки я хочу тебе что-то сказать, раз у нас есть еще шанс поговорить. Я бы и раньше все тебе рассказала, но считала это предательством по отношению к другому человеку. А теперь, теперь я поняла, что есть более важные вещи.
Он разглядывал ее лицо, честные, но все еще сомневающиеся глаза. Помедлив, спросил:
— О Теренсе?
Она кивнула.
— Твой брат не любил меня, но была женщина, к которой он чувствовал особое расположение. Она разделяла его чувства, я думаю, несмотря ни на что…
Утреннюю тишину разорвал чей-то полный ужаса крик.
Рован вскочил на ноги. Он подбежал к двери и остановился, так как по коридору уже слышались чьи-то шаги. Подождал, пока они не затихли, только тогда выглянул.
В холле было пусто. Рован обернулся в последний раз. Она уже встала и искала сорочку и халат. Он медлил, разрываемый желанием запомнить ее вот такую — прелестную, нагую в утреннем свете и другим, уже им подавленным.
Она улыбнулась ему в ответ трепетно и нежно. И ему ничего не оставалось, как взять эту улыбку с собой. Он выскользнул за дверь и прикрыл ее за собой.
Подняла криком дом Жоржетта. Она стояла на берегу озера, рыдая и заламывая руки. Когда подошел Рован, она жестом показала, что с ней все в порядке, и опять махнула рукой, показывая на озеро.
В воде плавало тело женщины, одетое в ночную сорочку и пеньюар, окутанное, словно водорослями, своими волосами.
Шарлотта.
Подбежал Алан, и вместе с Розаном они вытащили тело девушки. Прикоснувшись к ней, Рован уже знал, что она мертва, тело было застывшим. Он поднял ее и понес к берегу.
Доктор Мерсье и остальные уже ждали их. Шарлотту положили на землю, и доктор склонился над ней.
— Боюсь, что бедняжка мертва, — объявил он после беглого осмотра. — Смерть наступила несколько часов назад.
Послышались вздохи и плач, Жоржетта снова зарыдала в голос, с трудом пытаясь ответить на град вопросов, обрушившихся на нее.
Она пошла в комнату Шарлотты, поскольку та просила разбудить ее, чтобы они смогли уехать пораньше. Постель Шарлотты оказалась нетронутой, да и служанка объяснила, что не видела свою хозяйку с прошлого вечера.
Встревоженная, Жоржетта принялась искать. Подумав, что Шарлотта могла напоследок пойти прогуляться, она вышла к озеру и обнаружила ее здесь.
— Почему? — в ужасе спрашивала Мюзетта. — Зачем она так сделала? Этот дом, наверное, кем-то проклят, раз здесь случаются такие вещи.
— Если вы предполагаете, как я догадываюсь, — сухо произнес доктор Мерсье, — что девушка покончила с собой, то вы ошибаетесь.
— Что вы имеете в виду? — резко спросил Алан.
— Вы все поймете, если посмотрите на ссадины на шее. Эта несчастная молодая женщина была задушена.
Наступила мертвая тишина. Рован оглядел всех, кто собрался на берегу озера. Он заметил следы на шее Шарлотты еще в озере, когда поднимал ее. Его насторожило, что тело как-то слишком легко плавало на поверхности, словно легкие не были заполнены водой.
Жоржетта, стоявшая рядом, медленно повернулась к нему.
— Вы, — с отвращением на бледном заплаканном лице выпалила она, — вы убили ее.
— Что вы, послушайте, нет, — прогремел Сэтчел. Остальные же промолчали. Слышались только вздохи и бормотания.
У Рована заломило затылок. Он с трудом подавил в себе желание оглянуться и посмотреть, может, она кого-то еще имела в виду. Сдержавшись, ровным голосом произнес:
— Я прощаю вас, вы слишком расстроены.
— Можете не утруждать себя этим, — отпарировала девушка. — Я расстроена, но прекрасно понимаю, что к чему. Шарлотта показывала мне письмо, которое хотела послать вам вчера вечером. Она была настолько несчастна, возбуждена и полна решимости объясниться с вами. Я просила ее быть осторожной, говорила, что вы опасный тип, да к тому же ваше внимание обращено в другую сторону. Она не послушала меня.
— Я не получал никакого письма, — сказал Рован. А ее замечание о том, что все знали о его чувствах к Кэтрин, он оставил без внимания.
— Вы должны были его получить. Она сказала, что хочет рассказать вам что-то, касающееся вашего брата, что вы очень хотели бы услышать.
Рованом овладела холодная, мертвая тоска.
— Интересно, как все это могло произойти?
— Не знаю, — ответила Жоржетта. — Знаю только, что Шарлотта спустилась сюда на это бессмысленное рандеву с вами, а сейчас ее нет. Если не вы убили ее, тогда кто же?
Рован, нахмурившись, оглядел собравшихся и, наконец, взгляд его остановился на Кэтрин, стоявшей позади всех. Она выглядела чудесно в своем розовом пеньюаре и с волосами, рассыпавшимися по плечам, но в глазах ее стояла тревога, отчего ему стало не по себе.
— Если бы Шарлотта хотела что-то рассказать мне о Теренсе, я был бы счастлив услышать от нее это. Но у меня не было причин убивать ее.
— Может быть, вам не понравилось то, что она вам рассказала. Может быть, вам пришло в голову, что она кроме информации намеревалась предложить вам еще кое-что, и вы разозлились, когда она отвергла ваши поползновения.
— Это безумие! — отрезал Рован.
— Разве? — Лицо Жоржетты тряслось от презрения. — Она была невинной девушкой, в то время, как вы… все знают вас, как светского человека, который может привезти сюда бог знает какие чужеземные привычки.
Такого рода отношение к приезжим Рован замечал и раньше — все, чего можно было ожидать от неуклюжего общества здесь — было прилично, в то время как любой иностранец олицетворял собой то, что стояло за рамками достойного.
Наверное, подобные предрассудки были необходимы, чтобы сбалансировать чувство более низкого происхождения, внушенного в свое время какими-то выходцами из Европы.
— Я уверяю вас, — в голосе Рована зазвенела сталь, — что я никогда не дотрагивался до вашей подруги.
И в этот момент он услышал то, что больше всего боялся услышать, — ясный и чистый голос Кэтрин.
— Он не мог совершить это, не мог получить письмо Шарлотты или встречаться с ней вчера вечером.
Он, как вихрь, обернулся.
— Кэтрин, нет!
В ее глазах была дикая решительность, когда она стала рядом с ним.
— Неужели ты думаешь, что я позволю незаслуженно обвинить тебя?
Где-то позади послышался заинтересованный насмешливый голос Льюиса.
— Боже, как интересно!
Брэнтли, ходивший до этого взад-вперед с заложенными за спину руками, нахмурился.
— Не думаю, что я что-то понимаю, Кэтрин. Что ты знаешь о действиях де Блана?
