срубный и просторный, да скотник добрый, земли обрабатывает не менее тридцати четей. Корову имеет, да еще и телую, скоро разродится должна, бык у его есть, которого пользуют всей деревней для коров своих, а еще есть у Игната две козы, три десятка кур, три свиньи и еще четыре подсвинка. По местным меркам — олигарх, да и только.
Пока была жива Марыся, она хоть беременная, хоть только что родившая, но никогда не запускала хозяйство. Скотина была всегда кормлена и обихожена, семья постоянно с горячей стряпней и не обязательно это была травяная несчимница [имеется ввиду суп только из травы: крапивы, щавеля и др.], порой семья ела и похлебки с салом и со свежем ржаным хлебом.
Теперь хозяйству нужна баба, иначе будет худо. И единственная толковая девка, которая могла бы со временем потянуть домашнюю работу у Игнатовых, была Дарья, пусть за ней и не будет приданного.
— Вот же! — улыбнулся Игнат, глядя на то, как лихо сбегал с кладбищенского холма его сын, потом повернулся к могиле жены. — Вот так, Марыся, будут бабы в доме, на захудеет хозяйство наше. И Фекла работящая, да и Дарья не трутень. Только Милку отдать придется… да, ничего, еще и Демьях подрастет, так помощником станет.
Уже спускаясь с холма, Игнат заприметил, что что-то не так: далеко от деревни, через уже засеянное поле, подымая большое облако пыли, неслись конные и… было плохо видно, но, скорее всего, и оружные. А кто же скакать станет на конях без оружия?
Игнат, сын Трофимов, слышал, что западнее Брянска появились какие-то тати, что грабят и убивают. Но это было так далеко, почитай не меньше пятидесяти верст до разбойников. Кто ж с них дойдет до Демьяхов, расположенной внутри леса? Это же еще Брянск взять нужно, а там и крепость и стрельцы стоят.
Игнат не был из робкого десятка, он вполне мог вписаться в любую казачью сотню, если бы во время годуновского голода решился — таки пойти на Дон. Потому, мужчина, так же заприметив приближающуюся опасность, побежал в деревню, по дороге подыскивая наиболее удобный дрын-дубину, чтобы встать на защиту своей семьи. Оружные люди — это всегда плохо, человек с оружием не может принести в дом добро, но стоило надеяться, что это государевы люди, тогда просто пограбят чуток, да пойдут стороной.
*………*………*
Третьяк забылся о всадниках, как только показался дом его невесты.
Дом Ждана, отца Дарьи, был на окраине деревеньки и Третьяку пришлось пробежаться через три дома, чтобы достигнуть хаты вожделенной девы. Пусть теперь в деревне на день разговоров будет, почему и зачем бежал Третьяк, парню было все равно, его отец решил все-таки пойти на уступки сыну. Пусть Игнат, сын Трофимов, показал, что сам принял решение о сватовстве сына к Дарье, на самом же деле он пошел вот таким образом на уступки сыну, который уже трижды просил отца ни с кем не сговариваться, окромя Дарьи.
— Йо-хо! Хо! Улла! — раздались крики и деревня в миг наполнилась вооруженными всадниками, которые ворвались в поселение не только с криками, но и с саблями наголо.
Жители Демьяхов, пусть и успели позабыть, что такое прятаться в лесах, но инстинкты сохранили, потому, как только в деревню ворвались конные, люди побросали все свои дела и рванули в лес.
Третьяк замер и спрятался в зарослях крапивы, что росла у бани рядом с домом Дарьи. Было плохо видно. Обзору мешал и край скотника, и трава, и дым, что чадил из мыльни. То, что одна из двух бань в деревне топится, это было нормально, суббота, как никак, время перед службой в храме помыться. Пусть в деревне не было церкви, но в воскресенье все деревенские люди встречались и читали вместе молитвы, воздавая Господу хвалу за то, что живы и что не голодают, да хвори обходят стороной. Потому люди и мылись в банях, чтобы как будто подготовится к походу в храм.
Дверь в мыльню приоткрылась и Третьяк выпучил глаза на открывшуюся картину. Это была Дарья, нагая, полностью, с растрепанными русыми волосами. Дева так же увидела своего потенциального мужа и на миг замерла, зарделась и быстро спряталась за хлипкими дверями мыльни. Парень же забылся обо всем, он встал в полный рост и превратился в безмолвного истукана. Все нутро молодого мужчины забурлило.
Дарья, всегда одевавшаяся в бесформенный сарафан и заплетающая волосы в длинную девичью косу, и в таком виде будоражила естество парня. Сейчас же он окаменел. Девушка была в свои пятнадцать лет не просто пригожей, она была для Третьяка идеалом красоты, основой для его греховных мыслей. Наливные груди, широкие бедра, привлекательное, без изъянов лицо…
Дверь в мыльню снова открылась и звонкий, задорный голосок девицы, не показываясь даже ликом, прокричал:
— Охальник!
Впрочем, в этом не было осуждения, скорее элемент заигрывания. Дарья так же ощутила непонятные эмоции, которые грели лучше, чем натопленная баня. Девушка выдержала паузу, предвкушая, как вновь предстанет перед парнем обнаженной, но ударит того за греховные мысли… за свои же мысли. Вот и не отходила Дарья от дверей, с трепетом и дрожью в коленках ожидая от парня решительности.
А в это время в доме Ждана уже хозяйничали разбойники, которые себя таковыми не считали, ибо они были на службе у Димитрия Иоанновича, того, что чаще всего упоминается с приставкой «Могилевский». Отец Дарьи лежал с проломленным черепом, ее пятилетний брат был заколот, а трехлетняя сестра спряталась в хлеву и зарылась в солому, не обращая внимания, что соломы там было меньше, чем навоза. Пусть у Ждана не было коровы, но имелся добротный скотник, где соседи держали двух своих молочных кормилиц.
— Глянь, браты, мыльня чадит! — выкрикнул кто-то в метрах двадцати от Третьяка, приводя остолбеневшего жениха в чувство.
Инстинкт выживания взял верх над инстинктом размножения, и Третьяк снова нырнул в крапиву, еще больше обжигая руки и лицо о колющуюся траву.
— Так суботница! Ты, Стенька, мыться вздумал? — смеялся один из разбойников, медленно, с опаской перебирая ногами в направлении бани, при этом держа свою саблю на изготовке и впереди.
Опытный казак-запорожец Богдан Нырко знал, что даже в таких, на первый взгляд, безобидных деревушках могут найтись мужики, которые могут и с топором оказать сопротивление и нежданно оглоблей огреть.
В отличие от своего наставника, опытного Нырко, Стенька еще не был научен горьким опытом и не пошел, а побежал к бане, прошмыгнув всего в двух метрах от Третьяка, но не заметив горе-жениха.
Горе! Оно пришло в деревню. Никто не обольщался, что можно договориться с теми, кто взял поселение
