— Я знаю, Ник, я все знаю. Штурмана лучше тебя не бывает в природе.
— Тогда какого черта?!
— Мне нужна ты, Ники. И я не могу больше рисковать тобой. А штурмана я найду другого…
— Что за…
— И ты совсем не бревно, — шепнул, наклоняясь к ее губам.
— Кайл, что ты…
Конец фразы поглотил поцелуй.
Они целовались долго. И нежно, и страстно попеременно. Так долго, что у него подсохли и стали завиваться волосы. А вот шорты так и не высохли, и их пришлось стащить. Как и промокшую от близкого знакомства с ними одежду Ник.
Они любили друг друга прямо на палубе. Под жаркими лучами полуденного солнышка. И любовь их была такой же жаркой. Осмелевшая Ник, изнывающий от желания Кайл. В этом было что-то почти языческое — яркий день не скрывал ничего. Смуглая, лоснящаяся от пота мужская фигура. Светлокожее гибкое женское тело, обвивающее, оплетающее мужское. Размеренные, древние как мир движения, которые быстро срываются на совершенно дикий темп, унося их к такому же, существующему тысячелетия, наслаждению. И все это происходит под лучами бесстрастного, все видевшего солнца. Просто двое любят друг друга.
— Кайл…
— Ммм?..
— А ты не мог… слезть с меня?
— Нет.
— Почему?
— Во-первых, ты мягче, чем палуба… Ай! Не щипайся! А во-вторых, я тебя от солнца закрываю. Чтобы бы ты не обгорела.
Она со смешком утыкается губами в соленое плечо. Не удержалась, лизнула. Он довольно вздохнул. И решился спросить:
— Как ты вообще до такого… додумалась?
— Не знаю, — смущенно. — Просто… а тут еще этот… позвонил…
— Кто?! — он приподнимается на локтях. — Кто позвонил?!
— Я не знаю! Он не представился! Что-то говорил… про то, что ты из койки не вылезаешь… и про проспоренный «Мазератти»…
Кайл шипит, как капля воды, попавшая на раскаленную плиту.
— Я его буду бить! Долго… больно… скорее всего, ногами!
— Кайл! Ты чего?! И кто это, вообще, был?
— Это мой, с позволения сказать, друг. У которого особый талант — всегда объявляться крайне не ко времени. И что бы он тебе ни сказал… ты его неправильно поняла!
— Я это уже сообразила, — она виновата улыбается. — Извини. Я вела себя как идиотка.
— Раз уж пошел такой разговор, — хмурится Кайл, — хочу тебя попросить, Ники…
— Да?
— Не бей меня больше.
— Больно? — она касается пальцами его щеки. — Ох, прости! Я никогда раньше…
— Не в боли дело… — он морщится, — а в моем самомнении. Я не позволяю себя бить и всегда даю сдачи. И поэтому мне было крайне непросто… И…
— Я поняла, — шепнула тихо, — я была неправа.
— Еще как неправа, — вздыхает он, — особенно, если еще и приводную цепь порвала…
— Ты об этом сейчас думаешь?
— Ну да…
— Врешь, — шаловливые пальчики сжимают явное подтверждение ее слов. Томно, ему на ухо: — Мне кажется, ты о другом сейчас думаешь.
— Вру, — соглашается он со стоном. — Черт с ней, с цепью. Хочу тебя…
— Бери… — так же со стоном соглашается она.
И тут звонит телефон.
Кайл снова стонет, но уже по другому поводу.
— Я же говорил! Он всегда не вовремя! Ну, все, Сал! — он протягивает руку, нашаривает телефон, который обретается в кармане шортов Ник. — Хрен тебе, а не «Мазератти»! — нажимает на кнопку телефона и произносит — мрачно и угрожающе: — Ты покойник, сукин сын! — и потом, уже совершенно другим тоном: — Да, Макс, привет! Да, Ник со мной, а что случилось? Так, я понял… Ого?! Да, Макс, обязательно.
Ник прислушивается к разговору с начала с веселым изумлением, а затем, услышав имя Мак-Коски — со все нарастающим беспокойством.
Кайл нажимает отбой, молча поднимается, подает ей руку. Их обнаженность под ярким безжалостным светом солнца становится теперь очень неуместной, но Ник требовательно смотрит ему в лицо, не обращая внимания ни на что.
— Кайл?! Что случилось?
— Ты только не волнуйся, ладно?
— Кайл! Говори!
— Макс звонил. Сказал… — он немного замялся, но осознал, что этим только мучит ее, и выпалил скороговоркой: — Твой дядя заболел. Макс сказал, что-то с сердцем…
Ник ахнула, прижала пальцы к губам. Кайл не выдержал, притянул к себе, и плевать, что голые оба.
— Все будет в порядке, — шепнул в висок.
Ник в ответ лишь всхлипнула. А потом отстранилась и спросила, неожиданно деловито:
— А если я и вправду цепь порвала? Как мы отсюда выберемся?
— Я посмотрю. Прямо сейчас, — кивнул ей ободряюще. — Если даже и порвала… Вертолет вызовем, если что!
— Правда?
— Правда!
Натягивая влажные шорты и спускаясь потом в моторный отсек, он все думал о том выражении лица, которое он увидел, когда сказал ей о дяде. Испуг, паника, почти ужас. Как же Лавинь ей дорог! Конечно, он ее единственный родной человек. И это неправильно — ревновать Ники к дяде. Неправильно! Но он ревновал…
— Этьен, это неправильно!
— Я не спрашиваю тебе о том, правильно это или нет. Макс, я прошу тебя просто это сделать.
— Но нельзя же так!
— Да? У тебя есть свои дети, чтобы ты мог меня судить?
— Эт, но Ник уже давно не ребенок! Они оба взрослые люди, сами разберутся между собой.
— Люди? Там только один человек — Ники. А твой Падрон — исчадие ада!
— Ты перегибаешь палку! Этьен, ну, в самом деле…
— Макс, ты ее в это втравил! Ты обязан помочь!
— Я уверен, что Ники не нужна моя помощь. И твоя тоже.
— Макс, я прошу тебя, — Лавинь глубоко вздыхает. — Я тебя никогда ни о чем не просил. А сейчас прошу. Умоляю. Просто позвони ему и скажи это.
В руках Мак-Коски с треском ломается авторучка.
— Хорошо, Эт. Но это все равно неправильно!
Глава 24. И снова круговорот людей и событий по миру
«Никогда не пользуйтесь чужой стенограммой и не давайте переписывать свою. Прописывайте трассу только в составе экипажа — и никогда с другим штурманом и тем более — пилотом»
Статья «Штурман» с сайта eulex.ru.
Зал аэропорта, безликий, безымянный, шумный. Привычный, как дом. Даже не так — как кабина машины, как очередной номер гостиницы. Один в череде многих.
Вот только чувство острого беспокойства, щемящей тревоги — оно было новым. Так же как почти неконтролируемый страх отпустить ее, несмотря на то, что — надо.
— Ник, все будет хорошо, я уверен.
— Угу, — торопливо.
— Твой дядя поправится.
— Надеюсь. Ну, все, я побежала, Кайл.
— Может, я все-таки с тобой?..
— Нет, не нужно.
— Позвони мне, как только будут новости, обязательно!
— Да, конечно, — ее неожиданный и от того безмерно приятный поцелуй, пусть хотя б мимолетный и в щеку. Успел прижать ее к себе на краткий миг. Поймал взгляд, удержал его.
