там кого-нибудь?
– Помощницу кухарки. Могу расспросить ее, но мы с ней редко пересекаемся. У нас разные задачи, расписание и обязанности, поэтому я ее почти не вижу.
– Но сегодня праздник, новый мост открыт для публики. У всех слуг будет несколько дополнительных часов свободного времени, верно? – спрашиваю я.
Люси кивает:
– Там будет много людей, но и правда так легче встретиться даже с теми, с кем я обычно не сталкиваюсь.
Я наклоняюсь к ней и, понизив голос, прошу:
– Спроси ее, где Пенни. Не говори, что это я спрашивала, не упоминай Эмили.
Я решаю воспользоваться прекрасной погодой и немного почитать в саду, в глубине души надеясь увидеть Рида.
Так продолжается уже какое-то время: когда он рядом, я взволнована до крайности, а когда его нет, умираю от желания его увидеть, и мои мысли в любом случае обращаются к нему, делая его отсутствие еще более волнующим, чем присутствие.
С каких пор я стала такой жалкой версией себя?
Вместо чтения я все перечитываю одни и те же строки, потому что не могу сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о прошлом вечере, обо мне и Риде там, в лабиринте.
Я помню, как мой разум продумывал десятки альтернативных версий.
И в каждой из этих альтернативных версий на нас с Ридом оставалось все меньше и меньше одежды.
Среди советов Гвенды было не влюбляться.
Я и не влюбилась.
По крайней мере, мне так кажется.
– Что ты читаешь?
Это голос Рида. Поднимаю голову, прикрывая глаза рукой от солнца, и вижу, что он выглядывает из окна своего кабинета, опираясь локтями о подоконник.
– «Пирата»[33], – отвечаю я, показывая обложку. – А ты что делаешь взаперти в такой прекрасный солнечный день? Можешь спуститься и составить мне компанию.
– Мог бы. Но вид отсюда лучше. – И, как будто мне нужно объяснение, переводит взгляд с моего лица на нижнюю часть моего тела.
В уединении сада я чувствую себя в безопасности, так что сделала то, что обычно делала в будущем, в Гайд-парке: сняла обувь, чулки и подобрала подол выше колен, чтобы впитать как можно больше витамина D.
– И как долго ты подглядываешь?
Хитрая улыбка Рида уже служит ответом:
– Достаточно, чтобы нарисовать твой портрет. Обычно ты и двух минут не можешь просидеть молча и неподвижно, так что я воспользовался случаем.
Я уже собираюсь спросить, зачем ему мой портрет, и тут замечаю пузатую фигуру, стучащую в окно гостиной, которое как раз выходит в сад.
Это дядя Элджернон, весь побагровевший, в ярости смотрит на меня.
Упс, возможно, я злоупотребила кажущейся уединенностью сада. Но я-то думала, он еще в постели.
Машу Риду рукой, чтобы он спрятался:
– Отойди от окна, пока дядя тебя не увидел.
Встаю со скамейки, на которой отдыхала, опускаю подол платья, снова надеваю туфли и направляюсь домой, где дядя продолжает бушевать.
Открываю стеклянную дверь и застываю на месте, когда дядя Элджернон хватает меня за руки и падает на колени.
Он весь посинел, глаза его распахнуты, а рот широко открыт – но никаких звуков не раздается.
– Дядя! Что такое? Что случилось? – спрашиваю я, пытаясь удержать его, но в итоге оказываюсь на полу рядом с ним.
Он ничего не говорит, только лихорадочно дышит, а по подбородку начинает стекать липкая слюна.
Что это, инфаркт? Анафилактический шок? Не представляю, что с ним.
– Рид! – кричу я так громко, что начинает жечь горло. – Рид! Позови Азмаля, дяде плохо!
На мои крики прибегает дворецкий, единственный слуга, не захотевший пойти с остальными на открытие моста, тетя Кальпурния в пеньюаре и Арчи, вернувшийся домой на рассвете после долгой пирушки с Беннетом и до сих пор не проснувшийся.
Тетя в панике бросается к Элджернону:
– Дорогой, что с тобой? Поговори со мной!
– Тетя, он не может, – объясняю я.
К счастью, стук в дверь сообщает о прибытии Азмаля, который сразу же берет дело в свои руки. Рид тоже с ним, но он осмотрительно держится в стороне.
– Конечности одеревенели, – отмечает Азмаль, пытаясь разогнуть руки дяди, которые теперь кажутся сделанными из камня. – И он не следит глазами за моим пальцем, – продолжает он, водя указательным пальцем перед его лицом. – Он не дышит, потому что у него мышечный паралич.
– Паралич? – не понимаю я. – От чего?
– Яд, – коротко поясняет Азмаль. – Симптомы очень похожи на отравление аконитом.
Он достает из чемоданчика пузырек и пипеткой вливает дяде под язык щедрую порцию густой темной жидкости. А потом машет нам:
– Вам лучше отойти.
Через несколько секунд дядю Элджернона сотрясают сильные рвотные потуги.
Тетя в ужасе прижимается к груди Арчи.
– От аконита не существует иного противоядия, можно лишь попытаться удалить весь яд до того, как он попадет в кровь и достигнет сердца и легких, – объясняет Азмаль, который теперь держит запястье дяди Элджернона, считая пульс. – Если позволите, я проведу ему промывание желудка и дам немного экстракта белладонны для дезинтоксикации.
– Но он был здесь, дома, в безопасности, и только недавно проснулся, как он мог отравиться? – спрашивает тетя.
Азмаль смотрит на стол позади нас.
– Вы завтракали, мистер Элджернон? – спрашивает он моего дядю.
Тот, все еще задыхаясь, просто кивает.
– Что-то он все-таки съел, – предполагает Азмаль.
– Но наша кухарка сама все готовит, – возражает тетя. – А слуги едят все то же, что и мы.
– Все-все? – с подозрением уточняет Рид. – Мистер Элджернон, вы не могли бы показать, что вы попробовали?
Дядя ничего не говорит, только протягивает пухлую руку к тому концу стола, на котором стоят сладости. Ну конечно, дядя сладкоежка, было бы странно, если бы он сразу же наелся салатов.
Я дохожу до стола и по очереди указываю на каждое блюдо.
– Это? – показываю на пончик. Нет. – Вот это? – Но нет, не пирожные с кремом. – Миндаль в карамели? – пробую снова, указывая на одно из его любимых блюд. Снова нет. И тут вижу, что на подставке, куда Люси положила фиолетовые конфеты, не хватает трех штук.
– Дядя, ты ел фиолетовые конфеты?
Он обессиленно кивает.
– Черт, – бормочу себе под нос я, но Рид, стоящий рядом, слышит.
– Что такое?
– Эти конфеты не с нашей кухни, – поясняю я, взяв один из круглых шариков сахарной пасты. – Это подарок.
Рид хмурится, помрачнев:
– Подарок?
– Для меня.
32
Пока дядя в своей комнате «избавляется» от яда при помощи Азмаля, тети Кальпурнии и Арчи, я остаюсь в саду с Ридом, который, судя по всему, в ярости.
Но ярость
