– А с женой? – вдруг повысил голос Савва. – С моей женой?
– А с моей? – жестко спросил Акела.
– Я вляпался в это дело из-за вас! Надо было отказаться.
– Что ж не отказался? – по-прежнему спокойно отозвался Акела, глядя ему в глаза.
– Не знаю.
– Иди спать, Савва, сейчас нет никакого смысла продолжать этот разговор, в горячке можно наговорить такого, за что утром будет стыдно. Гостевая спальня на втором этаже, последняя дверь по коридору, там есть все, что нужно.
Дождавшись, когда детектив, ссутулившись, уйдет наверх, Акела, наконец, расслабился немного. Скинул пиджак и галстук, расстегнул рубаху, опустился в кресло. Надо бы тоже поспать, но совершенно нет сил подняться в спальню. Там висит Алькина фотография, лежат ее вещи, книги. И так страшно представить, что всего этого вдруг может не быть больше.
Глава 27
Александра
Оставшиеся в живых порой осуждают мертвых, порой страдают и каются. И в том и в другом случае есть что-то наигранное, что-то лицемерное. А мертвым уже нет дела до нас, до нашей морали…
Кавабата Ясунари. «Тысячекрылый журавль»
Нас оставили в машине, предварительно заблокировав двери. Я растерянно озиралась по сторонам и понимала, что даже угадать не могу, где мы находимся и у кого. Этот двор, дом, вообще поселок я видела впервые в жизни. Переведя взгляд на Ольгу, заметила, что и она в недоумении.
– Саша, где мы, а?
– Это хороший вопрос. Из разряда тех, что ответа не требуют. Давай-ка вот что, – я развернула ее за плечи так, чтобы видеть глаза, и требовательно сказала: – Договоримся сразу, пока есть возможность. Ты думаешь только о детях, поняла? Только о себе и своих детях, никого вокруг не замечаешь. Что бы ни происходило – есть только ты и дети, нет ни меня, никого вокруг. Оля, услышь меня, это важно. Я все сделаю, чтобы вас защитить, но ты мне не мешай – это все, о чем я тебя прошу, ты понимаешь? И отключи голову. Старайся вообще ни о чем не думать, кроме детей.
Ольга смотрела на меня расширившимися глазами:
– Сашка, ты что говоришь-то?
– То, что знаю! – отрезала я. – Ни во что не вмешивайся, поняла? Ты не поможешь, только хуже сделаешь. Я говорю серьезно, Оля, а не для того, чтобы тут из себя героиню корчить. Мне тоже страшно, еще как, но это нам не поможет. Потому я возьму себя в руки и постараюсь хотя бы слегка смягчить неприятности. А твое дело не мешать мне.
Паршинцева послушно кивнула, но я увидела, как в глазах ее поселился ужас, и это было непонятно. Но ничего, мне сейчас самое главное уяснить, кто является причиной нашего вынужденного вояжа, а уж тогда пойму и как быть.
– И еще, – вдруг решилась я и сжала Ольгину руку. – Пока будет возможность, молчи о беременности. Послушай меня – молчи. Бить нас вряд ли будут, так что незачем им знать, слышишь?
Она снова кивнула, машинально поглаживая свободной рукой живот. Этот жест появляется у беременных довольно рано, видимо, инстинктивно будущая мать старается таким образом дать понять ребенку, что все в порядке.
– Оля, и не бойся. Нас непременно отсюда вытащат.
– Знать бы еще, откуда отсюда, – чуть улыбнулась она. – Даже не знала, что есть такие поселки, когда лес прямо во дворе. Ты посмотри только, какие сосны, им же лет двести.
– У меня такое впечатление, что это территория заповедника, тот кусок, что лет десять назад под застройку отдали, – снова оглядывая двор и деревья, произнесла я. – Больших денег участки стоили. Я, конечно, не ручаюсь, но больше ничего на ум не приходит. Если это так, то мы километрах в двухстах от города. М-да, не рядом, пешком не дойдешь чуть чего.
Мы затихли, думая каждая о своем. Я все прикидывала, кто может быть владельцем этого особняка. Фамилия Терехин могла принадлежать и просто какому-то подставному лицу, на которое оформлен участок, так часто бывает. Терехин Сергей Андреевич. Нет, мне это имя совершенно точно ни о чем не говорило.
Вернулся Лось, открыл машину и велел нам выходить.
– Ты, – сказал он, обращаясь к Ольге, – сейчас пойдешь наверх и будешь тихо сидеть в комнате, которую тебе покажут. Можешь поспать пока, если хочешь. А ты со мной, – это относилось уже ко мне. – Хозяин разговаривать хочет.
Я нарочито равнодушно пожала плечами:
– Ладно, пойдем, поговорим. Нормальные люди вообще-то с дороги предлагают гостям отдохнуть, а не лясы точить, но чего уж. Сигаретку дай.
Лось жестом подозвал невысокого парня в спортивном костюме, коловшего дрова в большом сарае, и велел ему отвести Ольгу в дом. Мы остались во дворе. Плохо, конечно, что я не буду знать, где она.
Закурили. Лось смотрел на меня сверху вниз, что было не особенно сложно при моем маленьком росте, и как-то печально улыбался.
– Что с лицом? – поинтересовалась я, стряхивая пепел.
– Жалко мне тебя.
– Чего меня жалеть?
– Попала ты, девка. Подругу-то твою не тронут, она нам как приманка нужна, а вот ты…
– Договаривай, – стараясь казаться спокойной, сказала я, хотя от его слов у меня противно задрожала нога.
Лось оглянулся по сторонам и проговорил, еле заметно шевеля губами:
– Муж твой хозяину моему крепко в жизни насолил, поняла?
– Не новость.
– Может, и так. Но в этот раз финал будет другим. Все, идем, затрепался я с тобой, хозяин голову открутит.
Он подтолкнул меня в спину, разворачивая лицом к дому. Я посмотрела на зеленую крышу, на огромные окна. Снаружи приличный вроде дом, а вот внутри… Но что делать, раз так сложилось.
Мы поднялись по широкой лестнице, оборудованной пандусом и широкими перилами, на второй этаж. Судя по всему, сейчас меня ждет встреча с тем самым инвалидом, который и заказал Савве слежку за Акелой. У окна в просторной гостиной спиной ко входу было установлено инвалидное кресло, рядом с которым стоял средних лет мужчина с папкой в руках. Он что-то негромко читал, изредка наклоняясь к сидевшему в кресле человеку, которого было не видно из-за высокой спинки.
– Сергей Андреич, – нерешительно сказал Лось. – Я того… пойду, да?
Ответил державший папку мужчина:
– Да, иди. Я позову потом.
Лось кинул на меня короткий, почти сочувственный взгляд и ушел. Я осталась на пороге, не зная, как себя вести, не представляя, кто сейчас развернется ко мне. Может, когда-то давно по вине Акелы этот человек угодил в инвалидное кресло? Может, это заставило его идти на такие меры? Но кто он, почему не поворачивается? И тут я услышала голос. Тот голос, от звуков которого долгие месяцы просыпалась с криком и в ледяном поту.
– Здравствуй, Саша. Вот и свиделись.
Мужчина убрал папку и развернул кресло ко мне. Оттуда в упор смотрел Серж – тот самый Серж, которого мы с Акелой много лет считали убитым. Человек, лишивший нас возможности когда-нибудь иметь собственных детей. Человек, чей голос я старалась забыть долгие годы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
