исцелит раны и заберёт боль? Тогда наша с Вальгардом помощь такому великому и ужасному колдуну, как ты, была не нужна?
Эймунд покачал пальцем:
— Этого я не говорил, недоведущая. Увы, я не всемогущ, как и все в девяти мирах. Сейд помогал сдерживаться и очень медленно исцелял, однако если бы не твои неумелые отвары, мази и молитвы, то, возможно, я бы давно сдох в темнице на радость Дьярви.
Я отвернулась, не желая размышлять о наихудших узлах нитей Норн. Всё же обошлось, по крайней мере на какое-то время. Нож вновь застучал по столу, пока я, следуя совету, измельчала сушеную ромашку. Глупая улыбка блуждала по лицу от мысли, что Эймунд жив и здоров. Больше ничто не угрожало его состоянию, и можно было вздохнуть с облегчением. Рука по дурной привычке сомкнулась на цепочке, и я принялась накручивать амулет с Иггдрасилем, не замечая, как из глаз текут слёзы, которые не думали заканчиваться. Мокрые пятна пропитали рукав красного хангерока, выдавая тревоги, заботы и чувства, осознание которых пугало. В памяти тут же всплыли разговоры Уллы о красивом рыбаке и её тайные прогулки с ним: она не стеснялась описывать поцелуи и объятия. Щёки запылали, выдавая мысли, и я тут же прикусила язык, зажмуриваясь и прогоняя ненужное из головы. Не нужно думать о подобном в присутствии Эймунда, не нужно. Слёзы стекали по щекам: только что представляла, как он мог погибнуть, а теперь тешила себя бурной фантазией. Глупая. Захотелось ударить себя по щекам, лишь не думать, не думать… Боль пронзила палец, и я вскрикнула, глядя, как выступали капельки крови.
Эймунд тут же подскочил, зажимая мою ладонь в своей. Я попыталась выдернуться, отмахиваясь, но он удержал:
— Тихо, — приказал колдун, накрывая двумя пальцами рану.
Теплое свечение мягко коснулось пореза, заживляя его. Не веря колдовству, изумлённо посмотрела на Эймунда: глаза его потемнели, морщины пролегли пугающей сеткой на лбу, а вокруг тела будто вновь замерцал синеватый сейд. Вдруг он поднял взгляд, бережно смахивая слезу с моей щеки.
— Не смей из-за меня плакать, Астрид. Никогда.
Его прохладные пальцы обжигали, сердце бешено билось в груди, и я забыла, как дышать, вновь утопая в темноте глаз. Он был непозволительно близко: тётка наверняка заверещала бы о нормах приличия, но кого это волновало сейчас — не знаю. Вдруг распахнулась входная дверь, и на пороге появился Вальгард, удивлённо глядя на нас. Эймунд осторожно, не суетясь отпустил меня и низко поклонился брату:
— Вы спасли меня и заботились — я никогда этого не забуду. Спасибо.
Вальгард лишь кивнул в ответ и прошёл к очагу, снимая с пояса топор и меч, демонстрируя полное доверие к колдуну. Омыв в чаше руки, он уселся на скамью, ожидая ужина, и пристально посмотрел на пристроившегося напротив Эймунда. И лишь моё громыхание посудой нарушало их продолжительную игру в гляделки.
— Рад, что вы окрепли и выкарабкались из лап Хели. И смею предположить, вы слышали достаточно, — заключил Вальгард.
Я старалась не обращать внимания на то, как дрожал черпак в ладони, пока выуживала из котелка привезенной издалека картошки.
— Вы говорили, явно не стесняясь, поэтому благодарю за оказанное доверие и посвященность в происходящие события, а также напутствие перед беседой с конунгом. Я и сам подозревал, что перешёл дорогу чьим-то планам, — признался Эймунд.
Они приняли из моих рук тарелки и погрузились в тягостное молчание, прерываемое стуком ложек. Баранина исходила паром и приятно щекотала ноздри ароматом трав, напоминая, что всего этого мы не ели бы без махинаций отца. Совесть царапнула по груди, заставляя подавиться. Опасная затея — есть и размышлять о бедности.
— Раз уж вы всё знаете, то поделитесь наблюдениями и открытиями в поселении на Утёсе, — предложил Вальгард тоном, от которого нельзя было отказаться. И когда брат успел так возмужать — ума не приложу.
Как оказалось, Эймунд и не думал ни за кем следить или вынюхивать чего-то секретного, а просто искал спокойствия, как он уже говорил Рефилу. Жизнь на побережье несколько скучна и сера, но иногда это необходимо, чтобы идти дальше.
— Наверняка кажется подозрительным, что я прибыл из Хваланда и сразу оказался втянут в передрягу, — задумчиво согласился Эймунд. — Думаю, хэрсир решил использовать данное обстоятельство против меня, однако уверяю: это просто роковое совпадение. Детство моё прошло в Вильмёре, но родители, прознав про дар, выкинули меня из дома, обрекая на смерть. Побираясь по храмам и убирая сараи, я волочил жалкое существование и презирал себя, пока не понял, что могу использовать дар во благо. Вы не поверите, как много люди готовы заплатить, чтобы получить желаемое, не чураясь просить даже о родовом проклятии. От подобного отказывался, но не боялся разделываться с утбурдами, бруннмигами, ундинами и призраками. Так и начал странствовать по Риваланду и оказался в Хваланде, однако при дворе ярла уже была травница, а бродяжничать среди гор и скал — сомнительное удовольствие, поэтому закончил с очередным заказом на бьеру и попросил господина Рефила забрать меня.
— Имя заказчика помните? — проверил Вальгард, не спуская глаз с колдуна. Одно дело — верить мне, и совсем другое — открыться кому-то чужому. Тем не менее брат ведь не скрыл от Эймунда всё, что ему удалось узнать за столь короткий промежуток времени. Ему отчаянно нужны были свидетели, чтобы окончательно уверовать в бесчинства Дьярви.
Эймунд нахмурился, зажимая переносицу. От волнения я впилась в кусок баранины так сильно, что прикусила язык.
— Нет, — колдун покачал головой. — Единственное, что помню: это была старая семейная пара в доме с нарисованными белыми цветами на стенах на самом берегу. Их племянник — лентяй и паршивец, который наслал проклятие в виде бешеного кролика, что воровал у них еду. Большего не скажу.
— Допустим, это правда. Что же случилось на Утёсе? — недовольно произнёс брат, обгладывая кости.
За всё время там Эймунд лишь один раз видел, как поздно ночью прибыла пара лодок, воины оставили грузы на берегу и тут же исчезли. Колдун не придал значения, но насторожился и решил понаблюдать. Видар — суетливый, и поэтому чуть ли не каждый день наведывался в сарай, где хранились прибывшие ящики. Приближаться к ним и пытаться узнать их содержимое колдун не стал, посчитав, что это слишком рискованно. Накануне нашего визита прилетел ворон с посланием для командира, и той же ночью он вытащил все до единого ящики, оставляя их на пристани и всматриваясь в горизонт, однако лодок или драккаров видно не было. Тогда Видар стал нервничать и злиться не на шутку
