На это заявление Блейкни откинул голову и заразительно рассмеялся.
— Вы просто бесценны, дорогой месье Шамбертен! — весело воскликнул он. — Но все-таки нужно следить за своим галстуком! Он опять сбился набок, в процессе пылкой речи, разумеется. Позвольте предложить вам булавку.
И он с неподражаемым дружелюбием вынул булавку из собственного галстука и протянул Шовелену, который, не в силах сдержаться, вскочил.
— Сэр Перси! — прорычал он.
Блейкни мягко, но решительно надавил ему на плечо, вынуждая сесть.
— Легче, легче, дорогой месье. Не теряйте самообладания, которым вы так славитесь. Ну вот, позвольте мне поправить вам галстук. Немного потянуть здесь, осторожно щелкнуть по узлу, и ваш галстук может считаться самым идеально повязанным во Франции.
— Ваши оскорбления не трогают меня, сэр Перси, — яростно прошипел Шовелен, безуспешно пытаясь вырваться из этих тонких сильных рук, скользивших в опасной близости от его горла.
— Вне всякого сомнения, — кивнул Блейкни, — они так же бесплодны, как ваши угрозы. Невозможно оскорбить подлеца, как и всерьез угрожать сэру Перси Блейкни.
— Тут вы правы, сэр Перси. Время угроз миновало. И поскольку вас это так забавляет…
— Забавляет, и очень, дорогой месье Шамбертен! Ну разве я могу сдержаться, видя перед собой жалкий отброс человечества, который даже не знает, как содержать в порядке галстук и прическу, или почти спокойно говорит о… так о чем вы говорили? Будьте добры, напомните.
— О заложнице, сэр Перси, которую мы будем удерживать в ожидании того счастливого дня, когда благородный и отважный Алый Первоцвет станет нашим пленником.
— О, да он уже и был когда-то пленником. Вы и тогда строили грандиозные планы его захвата.
— И нам это удалось.
— Вашими обычными методами — ложью, обманом, подлогом. Последний вы применили и на этот раз, не так ли?
— О чем вы, сэр Перси?
— Для ваших интриг понадобилась помощь прекрасной дамы. Она, похоже, не слишком стремилась вам помочь. Поэтому, когда ее совершенно неуместный любовник Бертран Монкриф был так кстати устранен с ее пути, вы подделали письмо, которое леди справедливо посчитала оскорблением. Из-за этого письма она затаила на меня немалую злобу и помогла вам в гнусном замысле, за который вы должны быть наказаны.
В продолжение разговора он слегка повысил голос, и Шовелен обернулся и бросил тревожный взгляд на дверь, за которой, вероятно, подслушивала Тереза Кабаррюс.
— Милая история, сэр Перси, — кивнул он с деланным спокойствием. Именно та, что воздает должное вашему воображению. Но это лишь одни предположения с вашей стороны.
— Что именно, дорогой месье? В чем заключаются мои предположения? Что вы подкинули мадам де Фонтене сочиненное вами письмо, которого я не писал? Да ведь я видел, как вы это сделали, — воскликнул он со смехом.
— Вы? Невозможно!
— В ближайшие несколько дней произойдут вещи, куда более невозможные. А тогда я стоял под окном мадам де Фонтене во время вашего с ней разговора. Ставни были закрыты не так плотно, как хотелось бы вам. Но зачем спорить на эту тему, дорогой месье Шамбертен, если я весьма точно описал способ, которым вы заставили прелестную избалованную особу помогать вам в этом гнусном деле?
— В самом деле, зачем спорить? — сухо парировал Шовелен. — Оставьте прошлое прошлому. Я отвечу перед своей страной, возмущенной вашими махинациями, за методы, которые я использую, чтобы их предотвратить. Мы с вами, благородный сэр, должны заботиться о будущем… вернее, о следующих четырех днях, поскольку на пятый либо Алый Первоцвет будет у нас в руках, либо леди Блейкни будет поставлена к стенке и расстреляна.
Только сейчас что-то неуловимо изменилось в поведении сэра Блейкни. Всего на несколько секунд он выпрямился во весь свой великолепный рост и с высоты сознания собственной силы оглядел маленькую скорчившуюся фигуру врага, посмевшего пригрозить смертью женщине, которую он, сэр Блейкни, боготворит. Шовелен тщетно пытался сохранить некое подобие спокойствия, встретив взгляд, в котором больше не было ничего веселого, и услышав сильный властный голос.
— И вы действительно воображаете, — медленно и отчетливо проговорил сэр Блейкни, — что способны претворить в жизнь свои мерзкие нечестивые планы? Что я… я!.. позволю осуществить их за жалкие четыре дня? Вижу, месье вы ничего не усвоили из прошлых уроков. Не поняли, что стоило вам посметь дотронуться своими грязными лапами до леди Блейкни, как вы и ваша свора убийц, которые слишком долго терроризировали эту прекрасную страну, тем самым подписали себе смертный приговор. Вы посмели помериться со мной силами, сотворив такое дьявольски гнусное деяние, что я, во имя справедливого возмездия, сотру вас с лица земли и пошлю в ад, к своре нечистых духов, которые помогали вам совершать преступления. После этого земля, благодарение Богу, будет очищена от вашего присутствия и снова заблагоухает.
Шовелен безуспешно пытался рассмеяться, пожать плечами, принять тот дерзкий вид, который так легко давался противнику. Но вне всякого сомнения, напряжение этого долгого разговора сказалось на состоянии его нервов. И хотя в душе он клял себя за трусость, все же был абсолютно не способен двинуться с места или ответить. Ноги налились свинцовой тяжестью, по спине прошел ледяной озноб. Ему и в самом деле казалось, что некая потусторонняя сила появилась в унылой сырой комнате и гигантской невидимой рукой звонит в безмолвный колокол, возвещая крах его амбициям и надеждам. Голова кружилась так, что он закрыл глаза. В горле стояла тошнота. А когда он набрался сил снова поднять веки, оказалось, что противник исчез.
Глава 26
Мечта
Шовелен еще не до конца пришел в себя, когда в комнату быстро вошла Тереза. Она показалась ему привидением, эльфом, проникшим сюда сквозь замочную скважину. Но она бросила на него полный презрения взгляд, очень женский, очень человеческий, прежде чем исчезнуть за дверью.
Очутившись на площадке, она помедлила, напрягла слух и услышала гулкие шаги, медленно удалявшиеся вниз по ступенькам. Она побежала следом и тихо окликнула:
— Милорд!
Шаги замерли.
— К вашим услугам, прекрасная дама, — ответил приятный голос.
Тереза, обладавшая не только проницательностью, но и немалым мужеством, продолжала спускаться. Она ничуть не боялась. Инстинкт подсказывал, что до сих пор ни одной женщине не приходилось опасаться этого элегантного милорда с заразительным смехом и насмешливым лицом, которого она впервые увидела в Англии.
