— Как он? Коттон, я хочу сказать?
— Гораздо лучше. Его перевели из реанимации в палату.
Он удовлетворенно кивнул и ткнул в кучу писем своим стаканом:
— Я просмотрел тут все письма, но так и не понял, с чего эти Эндикоты взъелись на нас.
— Я думаю, завтра мы это выясним.
— Мы?
— Ты что, не собираешься ехать со мной? — В голосе ее прозвучало беспокойство.
— А ты все еще этого хочешь?
Да, она хотела. Хотя ей пришлось поступиться своей гордостью. Она сделала это ради «Крэндол Логинг» и Коттона. А еще — зачем ей хитрить? — для себя.
— Да, Кэш, хочу.
Глядя на нее поверх стакана, он выпил остаток виски.
— Во сколько?
— Приходи сюда к девяти.
— Ладно. — Он встал. — Уйдем отсюда.
— Нет, я посижу немного, — Она махнула рукой на кучу бумаг. — Хочу еще кое-что посмотреть.
— Я бы не советовал тебе оставаться здесь одной. Пойдем. — Он заткнул за ремень большие пальцы рук, выражая всем своим видом, что спорить бесполезно.
— Да, я очень устала, — призналась она.
— А завтра предстоит много дел. Кроме того, я не уверен, что хулиган, расписавший дверь, не сшивается где-нибудь поблизости.
Уж если говорить о хулиганах, то один из них определенно стоял теперь перед ней. Прежде чем уступить, она допила виски, затем поднялась с кресла. Он с улыбкой наблюдал, прекрасно понимая, что этот последний глоток — не что иное, как знак покорности.
Выйдя вслед за ней за дверь, он сказал:
— Завтра я попрошу кого-нибудь стереть это.
— Спасибо, Кэш.
— Рад стараться.
Его насмешливое подобострастие было противно, но она подавила раздражение. Она подошла к машине, он следовал сзади и, привалившись плечом к дверце, сказал:
— Кто бы он ни был, этот сукин сын, но это чертовски неплохая идея.
Шейла взвилась, как ракета:
— Ты долго еще будешь рассуждать об этом?
— О чем? О том, чтобы трахнуть тебя?
— Да.
Он медленно и широко ухмыльнулся:
— Конечно. Почему бы и нет? Давай порассуждаем об этом.
— Ну давай, — произнесла она с глубоким вздохом, который должен был выразить, как она устала говорить на эту тему. — Я совершила большую ошибку, что согласилась тогда. Очень сожалею. Бывает, что сорвешься. Лучше, если бы этого не случилось вовсе, но время вспять не повернешь. Я полностью ответственна за свои действия, но предпочитаю об этом забыть. Надеюсь, ты тоже забудешь.
— А ты забыла?
— Я — да.
Его дыхание, наполненное запахом виски, повеяло на нее словно порыв ночного пьянящего ветра, когда он рассмеялся, ей в лицо и пододвинулся еще ближе.
— А я — никогда в жизни! Ты ведь понимаешь, что значит для нищего, белой швали, ублюдка, как я, связь с самой мисс Шейлой Крэндол!
Она оттолкнула его и рывком распахнула дверцу своего автомобиля.
— Не обольщайся. Я просто поддалась минутному искушению, вот и все.
Она умчалась, обсыпав ему ботинки гравием и пылью. Он долго следил за красными огоньками, исчезающими в темноте.
Черт бы побрал эту Шейлу Крэндол. Ей нравится рубить его под корень. Она не устает напоминать, что Кэш для нее — только временная замена лондонского любовника, который удовлетворяет ее по новой моде.
Он выругался.
Значит, Шейла желает забыть день, проведенный вместе. И не хочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Ладно. Он не собирается ставить себя в смешное положение, как Коттон Крэндол. Люди раболепствовали перед ним, потому что он богатый, преуспевающий лесопромышленник, заключающий самые крупные сделки. Однако никто не забыл, как он, красношеий лесоруб, с помощью романтической истории пробрался в богатое поместье. «Деньги женятся на деньгах» — таков неписаный закон здешних мест, равносильный одиннадцатой библейской заповеди. Коттон нарушил его и не прощен по сей день.
Кэш Будро не из таких. Он не позволит, чтобы девичья фамилия его жены затмевала его собственную. Стройные атласные бедра Шейлы Крэндол таили самое сладостное женское естество, какое ему приходилось вкушать за всю жизнь, но он никогда не станет использовать ее как ступеньку в достижении денежных интересов. Всего, что у него есть, он добился сам.
Глава 29
— В чем дело? У меня что, галстук вымазан яйцом?
— Твой галстук в полном порядке.
— Тогда почему ты на него уставилась?
— Потому что ты вообще его надел, — усмехнулась Шейла.
Кэш не оценил ее юмор и нахмурился:
— Я вырос в лесу, с болотной грязью между пальцами. Я всегда был беднее, чем индюк библейского Иова. Но я не невежда. Под настроение могу даже читать и писать и знаю, в каких случаях следует надеть галстук.
— Ты хочешь, чтобы я вела машину?
— Нет.
— Ты не отказываешься вести?
— Я же сказал, нет, — он немного повысил голос.
— Я вижу, ты злишься сегодня по всякому поводу.
— Не больше, чем всегда.
— Ну ладно.
Она устроилась на заднем сиденье и стала смотреть в окно. Ветер гудел за машиной, цветовые пятна сливались в одно. Кэш ездил очень быстро. Она запомнила, как он гнал той ночью, когда увозил ее от Джигера Флина. Кэш вел тогда машину по заброшенным дорогам. Надо отдать ему должное, водитель он отменный, поэтому ее не тревожила огромная скорость. Впрочем, если не принимать во внимание, что у него сегодня отвратительное настроение.
Когда она спросила, какие задания получили рабочие на сегодня, то он только промямлил что-то в ответ. Ее предложение вести машину встретил с ворчанием. И после этого вряд ли выдавил из себя три слова. На лице застыло угрюмое выражение, вообще у него был какой-то агрессивный вид, словно он каждую секунду готов начать ссору. Кэш не сводил глаз с дороги. По крайней мере, так предполагала Шейла, потому что за стеклами его защитных очков глаз не было видно.
— Наверное, я зря отказалась взять Кена, когда он предлагал, — задумчиво произнесла она. Кэш не отреагировал. Она продолжала в том же духе:
— Он хотел поехать со мной сегодня.
— Наверное, ты зря отказалась, — угрюмо повторил он.
— Он бы не стал нагонять такую тоску.
— О, конечно, он очарователен. Просто сразу сбивает с ног одним своим видом. — Он искоса взглянул на нее. — Обе девицы Крэндол оказались крайне чувствительны к его шарму.
— А тебе больше всего нравится быть вульгарным, да?
— Жаль только, что твой герой не может постоять за себя.
— Что же он мог сделать, когда ты приставил к его горлу нож!
— Ты всегда готова защищать его.
Шейла стиснула зубы, досадуя на себя, что позволила ему развязать перепалку. Было совершенно ясно, что он хочет поругаться. Он вдруг выпрямил все свои десять пальцев и затем вновь вцепился в руль с такой силой, словно хотел вырвать его из гнезда.
