— Монах, у которого нашли древние пергаменты, сам видел. Присутствовал на вскрытии тайника.
— Что за монах? С ним можно поговорить?
— Уже нельзя. Он всё сказал, — ответил Генрих и посмотрел на Говарда. Тот утвердительно кивнул головой.
Я так глубоко вздохнул, что язычки пламени свечей качнулись
— Вы устали? — Спросил Генрих.
— Мне как-то нездоровится. Лихорадка.
— Говорят, вы много и долго пили. Это депрессия. Это бывает и проходит. Почему вы не привезёте в Лондон семью? Рассказывают, у вас и дочь, и жена, — обе красавицы.
«Кто же тебе всё рассказывает?» — Подумал я, и сказал:
— Дозвольте привезти, сир?
— Дозволяю, — сказал Генрих без раздумий. — И отправляйтесь немедленно.
* * *
Кабо Фрио… Эти два слова я повторял и повторял до тех пор, пока мои сорок корабельных пушек не отсалютовали моему флагу, развевавшемуся над моим фортом в лагуне. Все мои корабли легко прошли трёхмильным каналом вслед за лоцманской караккой.
— Хороший получился канал, — сказал я Магельяншу, пожимая ему руку.
Лорис и дети стояли молча и смотрели на меня с удивлением. Было чему удивляться. В Англии я пошил себе «нормальный» костюм-тройку из тонкого белого сукна и сошёл с корабля в нём, в белой фетровой широкополой шляпе и белых кожаных туфлях.
По-моему, я был красив и элегантен, однако жене я явно не понравился.
— Я говорила, — сказала она, — что эти англичане собьют вашего отца с пути истинного. Гляньте, на кого он стал похож! — Она обращалась к детям, посмотрев сначала на дочь, а потом на сына. И это ваш отец?!
Дочь всхлипнула.
— Ну и пусть! — Сказала она, и бросилась мне навстречу.
Сын тоже кинулся ко мне, с трудом вырвав руку из ладони матери.
— Папа!
— Ах, вы мои хорошие! — С трудом сдерживая нахлынувшие чувства пробубнил я, обнимая обоих. — Ну иди сюда, родная.
«Родная» подбоченясь и слегка выбрасывая ноги вперёд, подошла ко мне. На ней была надета лёгкая свободная хлопчатая блузка с завязками на груди и с каким-то вышитым вдоль выреза рисунком, несколько широких цветных юбок до щиколоток. На ногах обуви не было. Её ступни при каждом шаге вскидывали края юбок и они взлетали резко, поднимая на юбках шторм.
Когда у моей Ларисы руки упёрты в бока, то, как говориться, ей совершенно «пофиг» в какую сторону повёрнута моя кепка.
Я улыбался. Она подошла совсем близко и остановилась. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась и шагнула в мои объятья.
* * *
— Нам пора женить нашу дочь. Ей уже восемнадцать.
— Пора-то пора, да на ком? — Скептически вздохнула жена.
— Мы сейчас можем выдать её за какого-нибудь английского графа. Отдадим ей в приданое одно из графств. Стаффордшир, например. И сундук золота.
— Ты серьёзно? — Спросила жена, приподнявшись на локте. Ещё было темно и лица её я не видел. — Ты вывезешь нас в Англию?
— А ты хочешь? — Спросил я.
Она не стала торопиться с ответом.
— Тут хорошо. Тут уже всё родное. Тут безопасно. Там всё другое. И там опасно. Я уже отвыкла от господ со шпагами. И от городской грязи отвыкла. В Лондоне не чище же, чем в Лисбо?
— Не чище, Лорис. Темза иногда воняет, как помойная яма.
— А в наших графствах?
— Немного получше. В Бекингемшире наши ребята уже почти всё устроили, как мы привыкли, а в Стаффорде сейчас занимаются. Там, конечно, авгиевы конюшни. Полагаю, к нашему приезду всё наладят по-нашему.
— А ведь и мы раньше так жили… Это ты, как из своего первого путешествия приплыл с зелёными глазами, так и перевернул нашу жизнь. Что-то с тобой произошло тогда, милый. Да?
— Я же тебе рассказывал. Поскользнулся, упал, закрытый перелом, очнулся… — Я рассмеялся.
— Какой закрытый перелом? — Возмутилась жена. — У тебя не закрытый, а открытый перелом… сейчас будет. Ну ка, колись, — сказала она грозно и тихонько сжала меня за шею, а потом поцеловала в губы.
— Набралась от тебя каких-то странных словечек, — сказала она, откинувшись на спину.
После такого поцелуя приподнялся и я, и, едва касаясь, скользнул пальцами правой руки по её телу, по лицу, губам.
* * *
Забрав с собой около шестисот индейцев тупи и гурами, которых все остальные провожали торжественно, как идущих на ритуальный убой, мы отплыли в Англию через три месяца. За это время я нарыбачился, наелся креветок, навалялся на горячем песке лагуны и смог немного забыть ужас московского подземелья. Фиаско от неудачного «внедрения» в боярские слои Московии уже не так сильно меня «гнобило». Я всё реже представлял себя Остапом Бендером, ограбленным румынскими пограничниками.
* * *
Я не обманывал индейцев, обещая отправить их в иной мир, и регулярно отправлял.
В Индонезии сейчас жило около шести тысяч индейцев. Больше половины из них на Яве, остальные по островам. Они плодились и размножались, увеличивая свою численность, живя по моим законам, ожидая моих команд и создавая государство, как я его себе представлял.
Команды кораблей, состоявшие в основном из индейцев, тоже получили отпуск и вернулись, зарядившись в своих деревнях бодростью.
Сменные экипажи приняли корабли и за три месяца привели их в надлежащий вид. На верфях Магельянша непрерывно кипела работа. Кроме строящихся кораблей, на стапелях проходили профилактические осмотры и мелкие ремонты действующие суда нашего флота.
Дерево сукупира, из которого мы делали корабли, хоть и тяжело обрабатывалось, но не гнило и не становилось прибежищем червей-древоточцев, поэтому корабли можно было вытаскивать на стапеля. Обычные же корабли на воздухе червями съедались мгновенно.
* * *
— Его величество Король! — Объявил распорядитель мероприятия, здесь называвшегося «Королевский театр».
В зал вошёл Генрих Восьмой. Вслед за ним, отставая на два шага, шла молодая женщина в пышном платье, с диадемой на голове. Её милое личико, с маленьким острым подбородком, напоминало сердечко. Следом за ней ещё несколько юных дев.
— Анна Болейн, — шепнул мне жена.
Увидев, что король направился сразу к нам, я снял шляпу.
— А-а-а! Вот и вы, Питер! — Воскликнул король. — Наконец-то. Мы заждались.
Генрих подошёл ближе и я увидел его неподдельный интерес к моей семье.
— Позвольте, ваше величество, представить вам моего сына и наследника Серджио Диаша.
Сын шагнул вперёд, поклонился и отступил назад.
— Мою супругу Лорис и дочь Крис, — продолжил я.
Жена вышла из-за сына, а дочь из-за меня. Обе присели почти до пола. Как они это делают, я никак не мог понять. Моё лицо непроизвольно расплылось в улыбке, и я развёл руки в сторону, как бы пытаясь их поддержать. Мой взгляд скользнул по лицу Генриха и я внутренне всполошился. Его взгляд впился в мою дочь.
«Мама дорогая!», — воскликнул я мысленно.
Моя Крис ростом пошла в своего папу, то есть в меня, а я и в этом мире вымахал под два метра. Моего донора господь тоже ростом не обидел, но по здешним меркам, а жена пеняла мне после путешествия, что я «вымахал на старости лет».
Так вот, моя Крис ростом едва ли уступала мне. Красотой и фигурой Господь её тоже не обидел. Короче, Генрих явно «поплыл».
У королей нет комплекса неполноценности и при его росте в метр шестьдесят восемь он смело подошёл к дочери и спросил:
— Вы танцуете павну?
Крис подняла от пола взгляд своих зелёных глаз и молча кивнула головой.
«Ай-яй-яй!», — подумал я.
Генрих взял её ладонь правой рукой, а левой взмахнул оркестру. Оркестр заиграл и Генрих повёл Крис по залу.
Они то сближались, то расходились, то обходили друг вокруг друга. По мановению королевской руки и другие пары включились в движение.
— Может и мы? — Неуверенно спросила меня жена.
Не видя ничего сложного в танце, я взял её пальцы и мы влились в общий ритм движения. В звучащих звуках ни ритма, ни такта не существовало, как впрочем и гармонии. Звучали некие музыкальные куски, абсолютно не связанные друг с другом.
