Читаем без скачивания В сердце роза - Алекс Гарридо

Начальник их спускался неторопливо, спокойной рукой придерживая рукоять длинного меча, чтобы не цеплялся за сходни концом черных лакированных ножен. Под ноги он не глядел, озирая придирчиво передние ряды деревьев, выступающие к берегу, стремясь пронзить взглядом чащу.

Он был огромен и весь сверкал в лучах солнца, голова, широко опиравшаяся прямо на плечи, блистала нечеловечески грозным ликом, увенчанным золотыми рогами. И только окончательно опешив, Эртхиа углядел-таки, что огромны были покрывавшие его с головы до ног доспехи необыкновенной формы, сложенные наподобие рыбьей чешуи. Рогатый шлем расширялся к низу и ложился на плечи, а лицо закрывала маска.

- Ах и ах! - сказал Эртхиа, качая головой. В конце концов, удивительнее всего было, как легко и ловко двигался воин, нагруженный такой немалой тяжестью.

С берега прозвучали отрывистые команды, и воины из второго и третьего рядов, пройдя между передними, побежали к лесу, держа наготове кто стрелы, прилаженные на тетиву, кто обнаженные мечи.

- Найдут нас здесь, и конец. Выходим, - сказал Дэнеш, вынимая из-за пазухи дуу. - И вы пойте громче.

Эртхиа с Тахином переглянулись и грянули в два голоса:

- Он прекрасен, похитивший мое сердце!

Дэнеш закашлялся.

- Ноги его как столпы, попирающие землю! - восхитился Эртхиа.

- А глаза - как бойницы! - похвалил Тахин.

Эртхиа сильно хлопнул Дэнеша между лопаток. Тот отдышался, поднес к губам дуу и подхватил мотив.

- Стан его подобен сторожевой башне, хорошо укрепленной! - тут же провозгласил Эртхиа.

- Грозовой туче, двинувшейся с перевала! - вторил ему Тахин искуснейшим переливом.

- Молниям подобен блеск его доспехов...

- Голос его - громовые раскаты.

- Он смертоносен, как песчаная буря ...

Так они шли, воспевая во все горло, между деревьев к берегу, где воцарились тишина и неподвижность, и так они вышли: Дэнеш, затянутый в темно-серую, в грязных пятнах, кожу, Тахин в огненных шелках и Эртхиа, по бедрам обмотанный Дэнешевой рубашкой.

И пока они пели, никто не шелохнулся на берегу, только начальник переводил с одного на другого неласковый взгляд.

Однако никакая песня не поется бесконечно.

Дэнеш извлек из дуу еще несколько звуков, закругляя мелодию, и опустил флейту.

- А теперь - что? - вполголоса спросил Эртхиа.

- Молчи, - сквозь зубы велел Дэнеш.

И они стояли и молчали, окруженные воинами в кожаных панцирях, под нацеленными на них стрелами на тугих тетивах, щурясь от блеска поднятых мечей.

Резкий голос военачальника рявкнул еще раз, и воины расступились, давая ему дорогу, и он уверенным шагом подошел к трем незнакомцам, и следы его обуви глубоко вдавливались в песок.

Он что-то отрывисто спросил, обращаясь к Тахину. Тот покачал головой, не понимая, и покосился на лазутчика.

- Беда нам, шагата.

- Э? - удивился военачальник. - Шагата? - и впился глазами в Дэнеша.

Дэнеш шагнул вперед, пуще прежнего выпрямив стан, лицо его приняло выражение не менее надменное, чем у противника.

- Шагата, - начал он, и это было единственным словом, которое спутники поняли из его короткой, но очень выразительной речи. В отличие от военачальника, который, похоже, понял все - и отвечал Дэнешу на том же языке, на котором Дэнеш с ним заговорил: на языке ашананшеди.

Результатом их переговоров было то, что друзей с почетом проводили на корабль (Тахину понадобилось все его самообладание) и поместили в каюте. Каюта была хоть и тесна, но по стенам висело оружие, и на полу лежали медвежьи и тигровые шкуры.

Тут же запахло паленой шерстью, и Тахин страдальчески сморщился.

- Ничего не могу поделать!

- Давай же, Дэнеш, - вскинулся Эртхиа, - объясни, что случилось, а то и впрямь не по себе...

Дэнеш еще раз оглядел каюту, покивал удовлетворенно и сообщил следующее:

- Все хорошо.

- Да что хорошо-то? - хлопнул себя по бедрам Эртхиа. - Говори, а то ведь гореть этому кораблю ярким пламенем, посмотри: стены лаком покрыты.

- Все очень хорошо. Ты царь?

- Я? - опешил Эртхиа. - Царь. Да. Правда, - согласился он, поправляя набедренную повязку. - А что?

- Я тоже царь.

- Ты?!

- Шагата - значит "царь". И ты, Тахин, тоже...

- А я-то почему? - спросил Тахин, тщетно пытаясь затоптать тлеющую шкуру под ногами.

- Дай я, - кинулся к нему Эртхиа. - А он-то почему?

- Ты ведь - последний из араванов, к тому же княжеского рода. Кто же, как не ты, может назваться царем араванов?

- Но их ведь уже нет, - осторожно напомнил Тахин.

- Кто здесь об этом знает?

Помолчали, раздумывая. Дэнеш продолжил:

- И видом мы очень разные, всякому видно, что принадлежим мы к разным народам. Поэтому, ан-Эртхабадр, твой слуга не нашел ничего лучше, чем сказать, что мы - трое царей, отправившиеся в путь с целью, нам одним ведомой, и потерпевшие в пути кораблекрушение, лишившее нас свиты, оружия, а некоторых и одежды.

- Ужас! - схватился за голову Эртхиа. - И он тебе... поверил?

- Еще бы! Ведь я говорил с ним на языке Ашанана.

- А он-то откуда его?...

- Дарна! - спохватился Тахин.

- Дарна? - замер Эртхиа. - Дарна! В сердце роза!

- Я сказал. Ее принесут. Доставят с почестями. А откуда он знает язык Ашанана, мне неизвестно пока. Всему свое время. Но кажется мне...

- Это земля Ашанана? - прошептал Эртхиа, и Дэнеш кивнул.

Спустя небольшое время принесли им воду, чтобы умыться, одежду, а после и еду. Вода была в больших кувшинах, белых, покрытых зеленовато-синим рисунком: какие-то усатые ящерицы на неуклюжих когтистых лапах извивались, тараща выпученные глаза. Эртхиа постучал ногтем по стенке кувшина, подвигал бровями, но ничего не сказал. Даже вопросительный взгляд Дэнеша оставил без ответа. Тахин умываться не стал и одежды не сменил. Впрочем, Дэнеш тоже отказался расстаться со своей одеждой, надел прямо поверх нее белую нижнюю безрукавку и широкие желтые штаны, едва доходившие до щиколоток, натянул сверху один на другой два вышитых халата и еще кафтан, прихватил их несколькими опоясками и нарядным поясом, - все как показал слуга, помогавший облачаться Эртхиа.

К еде, просто белому рису с множеством приправ и подливок в маленьких круглых чашечках, не подали воды для омовения пальцев, и их пришлось облизать с удвоенной тщательностью, но Эртхиа почти не обратил внимание на это недоразумение, поскольку наконец досыта наелся. И в Хайре, и в Аттане знали это зерно как привозное, употребляли в пищу редко, как чужеземное лакомство; приправы были странны и запахом, и на вкус, так что Эртхиа предпочел бы миску хорошего густого фула, горохового или даже бобового, с пряностями, и большую круглую лепешку с хрустящей, крошащейся смуглой корочкой и мякотью желтоватой, пористой и податливой... Но все же не ящерицы и не побеги, страшно сказать, папоротника! Так что он вылепливал пальцами комки риса и смело макал в приправы, перепробовав все, но так ни одной и не отдав предпочтения.