- А я,- сказала леди Ровена,- туда не поеду, и, прошу вас, остерегайтесь, потому что те качества, которые вы считаете твёрдостью и мужеством, можно принять за жестокосердие.
- Так оставайся же дома, неблагодарная!- отвечал Седрик.- Это у тебя жестокое сердце,если ты жертвуешь благом несчастного, притесняемого народа в угоду своему пустому и безответному чувству! Я найду благородного Ательстана и с ним отправлюсь на пир к принцу Джону Анжуйскому.
И он поехал на этот пир, главные события которого мы описали выше. После возвращения из замка саксонские таны в сопровождении всей своей свиты сели на лошадей. Тут-то в суматохе отъезда беглый Гурт в первый раз и попался на глаза Седрику. Мы уже знаем, что благородный сакс возвратился с пиршества отнюдь не в мягком настроении, и ему нужен был повод, чтобы выместить на ком-нибудь свой гнев.
- В кандалы его! В кандалы!- закричал он.- Освальд! Гундиберт! Подлые псы! Почему этого плута до сих пор не заковали?
Не смея противоречить,товарищи Гурта связали его ремённым поводом, то есть первым, что попалось под руку. Гурт подчинился этому без сопротивления, но укоризненно взглянул на хозяина и только сказал:
- Вот что значит любить вашу плоть и кровь больше своей собственной!
- На коней- и вперёд! - крикнул Седрик.
- И давно пора,- сказал высокородный Ательстан. - Боюсь, что, если мы не поторопимся, у достопочтенного аббата Вальтоффа испортятся все кушанья, приготовленные к ужину.
Однако путешественники ехали так быстро, что достигли монастыря святого Витольда прежде, чем произошла та неприятность, которой опасался Ательстан. Настоятель, родом из старинной саксонской фамилии, принял знатных саксонских гостей с таким широким гостеприимством, что они просидели за ужином до поздней ночи- или вернее, до раннего утра. На другой день они только после роскошного завтрака смогли покинуть кров своего гостеприимного хозяина.
В ту минуту, как кавалькада выезжала с монастырского двора, произошёл случай,несколько встревоживший саксов.Из всех народов, населявших в то время Европу, ни один с таким вниманием не следил за приметами, как саксы: большая часть всяких поверий, до сих пор живущих в нашем народе, берёт начало от их суеверий.Норманны в то время были гораздо лучше образованны, притом они были смесью весьма различных племён,с течением времени успевших освободиться от многих предрассудков,вынесенных их предками из Скандинавии;они даже чванились тем, что не верят в приметы.
В данном случае предсказание об угрожающей беде исходило от такого малопочтенного пророка,каким являлась огромная тощая чёрная собака, сидевшая на дворе. Она подняла жалобный вой в ту минуту, когда передовые всадники выехали из ворот,потом вдруг громко залаяла и,бросаясь из стороны в сторону, очевидно намеревалась присоединиться к отъезжающим.
- Не люблю я этой музыки, отец Седрик,- сказал Ательстан, называвший его таким титулом в знак почтения.
- И я тоже не люблю,дядюшка,- сказал Вамба.- Боюсь, как бы нам не пришлось заплатить волынщику.
- По-моему,- сказал Ательстан, в памяти которого эль настоятеля оставил благоприятное впечатление (ибо городок Бёртон уже и тогда славился приготовлением этого живительного напитка),- по-моему,лучше бы воротиться и погостить у аббата до обеда.Не следует трогаться в путь, если дорогу перешёл монах, или перебежал заяц, или если завыла собака. Лучше переждать до тех пор, пока не минует следующая трапеза.
- Пустяки!- сказал Седрик нетерпеливо. - Мы и так потеряли слишком много времени. А собаку эту я знаю. Это пёс моего беглого раба Гурта- такой же бесполезный дармоед, как и его хозяин.
С этими словами Седрик приподнялся на стременах и пустил дротик в бедного Фангса - так как это действительно был Фангc, повсюду сопровождавший своего хозяина и на свой лад выражавший теперь свой восторг по поводу того,что вновь обрёл его.Дротик задел плечо собаки и едва не пригвоздил её к земле. Бедный пёс взвыл ещё пуще прежнего и опрометью кинулся прочь с дороги разгневанного тана.
У Гурта сердце облилось кровью при этом зрелище: Седрик хотел убить его верного друга и помощника, и это задело его гораздо больше, чем то жестокое наказание, которое он сам только что вынес. Он тщетно старался вытереть себе глаза и наконец сказал Вамбе, который, видя своего господина не в духе, счёл более безопасным держаться подальше от него:
- Сделай милость,пожалуйста, вытри мне глаза полой твоего плаща: их совсем разъела пыль, а ремни не дают поднять руки.
Вамба оказал требуемую услугу, и некоторое время они ехали рядом. Гурт всё время угрюмо молчал. Наконец он не выдержал и отвёл свою душу такой речью.
- Друг Вамба,- сказал он,- из всех дураков, находящихся в услужении у Седрика,ты один только так ловок, что можешь угождать ему своей глупостью. А потому ступай и скажи ему,что Гурт ни из любви,ни из страха не станет больше служить ему.Он может снять с меня голову,может отстегать меня плетьми,может заковать в цепи, но я ему больше не слуга. Поди скажи ему, что Гурт, сын Беовульфа, отказывается ему служить.
- Хоть я и дурак,- отвечал Вамба,- но таких дурацких речей и не подумаю передавать ему. У Седрика за поясом ещё довольно осталось дротиков, и ты знаешь, что иной раз он очень метко попадает в цель.
- А мне всё равно,- сказал Гурт,- пускай хоть сейчас убьёт меня. Вчера он оставил валяться в крови на арене Уилфреда, моего молодого хозяина, сегодня хотел убить у меня на глазах единственную живую тварь,которая ко мне привязана. Призываю в свидетели святого Эдмунда, святого Дунстана, святого Витольда, святого Эдуарда Исповедника и всех святых саксонского календаря (надо заметить, что Седрик никогда не произносил имён тех святых, которые были не саксонского происхождения, и все его домочадцы также урезывали свои святцы), - я никогда ему этого не прощу!
- А по-моему,- возразил Вамба, нередко выступавший в роли миротворца, - Седрик вовсе не собирался убивать Фангса, а хотел только попугать его. Ты заметил, что он привстал на стременах, чтобы пустить дротик через голову собаки, но, на беду, Фангс в эту самую минуту подпрыгнул. Вот он и получил эту царапину, которую я берусь залечить комочком дёгтя.
- Если бы так,- сказал Гурт,- если бы я мог так подумать!…Да нет!Я видел, как метко он целился, и слышал, как дротик зажужжал в воздухе, а потом, воткнувшись в землю, всё ещё дрожал, как будто с досады, что не попал в цель. Так бросить можно только со злым смыслом. Нет, клянусь любимой свиньёй святого Антония, не стану я ему служить!
И возмущённый свинопас снова погрузился в мрачное молчание, из которого шут не мог его вывести.
