– Или если вы сами, женитесь, – импульсивно вставила я и была уверена, что услышала прозвучавшую в его голосе горечь, когда он спросил:
– А что заставляет вас думать, что я могу жениться?
Поняв, что допустила бестактность, я, как бы себе в оправдание, промямлила:
– Ну, это вполне естественно, что со временем...
– Полагаю, что вам известны обстоятельства смерти моей жены, мадемуазель Лоусон?
– Да, я слышала... разговоры, – ответила я, ощущая себя при этом так, будто угодила одной ногой в трясину и должна как можно скорее отступить обратно, пока меня не засосало.
– О, – усмехнулся он, – разговоры! Находятся люди, которые считают, что я убил свою жену.
– Уверена, что вы не обращаете внимания на подобный вздор.
– Вы смущены? – спросил он с недобрым блеском во взгляде. – Это свидетельствует о том, что вы вовсе не убеждены, что слышали вздор. Вы считаете меня способным на самые темные поступки. Ведь так?
Мое сердце бешено забилось в груди.
– Вы, конечно, шутите, – сказала я.
– Это как раз то, что можно было бы ожидать от англичанина, мадемуазель Лоусон. Малоприятная тема для разговора, и мы больше не будем обсуждать ее тему. Лучше верить в то, что виновата сама жертва.
Он вновь обрел спокойствие, причем так же быстро, как за мгновение до этого стал вдруг резким и злым.
– А вы, мадемуазель Лоусон, просто восхитительны. Вы же понимаете, что в данных обстоятельствах я никогда не смогу снова жениться. Вы, наверное, удивлены тем, что я обсуждаю с вами свои взгляды на брак?
– Да, действительно, удивлена.
– Вы такой благодарный и сочувствующий слушатель, так откровенно демонстрируете здравый смысл и искренность, что эти качества толкнули меня на столь неблагоразумный поступок, как обсуждение с вами моих личных дел.
– Я даже не знаю: благодарить ли мне вас за комплименты или извиниться за то, что втянула вас в такое искушение.
– Поступаете, как всегда – или почти как всегда, – говорите то, что думаете. Именно поэтому я хотел бы задать вам вопрос, мадемуазель Лоусон, Сможете ли вы ответить на него откровенно?
– Я постараюсь.
– Прекрасно, тогда я спрашиваю: считаете ли вы, что я убил свою жену?
Я была потрясена. Его глаза были наполовину прикрыты веками, но я знала, что он внимательно и настороженно смотрит на меня, пока я в течение каких-то секунд не отвечала на его вопрос.
– Благодарю вас, – коротко сказал он.
– Но я еще не ответила.
– Нет, ответили. Вам потребовалось время, чтобы найти слова для тактичного ответа. Но мне не нужен такт. Мне нужна правда.
– Но вы должны позволить мне сказать, раз уж поинтересовались моим мнением.
– Хорошо.
– Я ни секунды не верила в то, что вы дали своей жене смертельную дозу опия, но...
– Но...
– Возможно, вы... разочаровали ее... Я имею в виду, что она, по всей вероятности, чувствовала себя в браке глубоко несчастной и, чтобы не мучиться больше, решилась на отчаянный шаг.
Он смотрел на меня с кривившей его губы улыбкой. Я чувствовала, насколько он несчастен, и меня вдруг охватило непреодолимое желание сделать его счастливым. Это был абсурд, но я ничего не могла поделать с собой. Я была уверена, что за показным упрямством, самонадеянностью и безразличием к людям скрывается живой, тонко чувствующий человек, которого я не сумела разглядеть.
Казалось, что он прочитал мои мысли, ибо на его лице появилось суровое выражение:
– Теперь вы знаете, мадемуазель Лоусон, почему я не испытываю желания жениться. Даже вы считаете, что я косвенно виноват в ее смерти, и вы, такая мудрая молодая женщина, без сомнения, правы.
– Лучше считайте меня глупой, нетактичной, неловкой... кем угодно...
– Я считаю вас свежим ветром, мадемуазель Лоусон. И вы знаете об этом. Но мне кажется, у вас, англичан, есть поговорка: клевета, что уголь – не обожжет, так замарает. Правильно? – Я утвердительно кивнула. – Оклеветать кого-нибудь – простое дело. Ну да ладно! В обмен на преподанный вами урок по реставрации картин я поведал вам кое-что из семейной истории. А сейчас я собираюсь сказать вам, что сразу же по окончании Пасхи мы с кузеном уедем в Париж. Я не вижу причины откладывать свадьбу Филиппа. Мы с ним примем участие в обеде по поводу подписания брачного контракта в доме невесты, а затем и в самих церемониях. После медового месяца они возвратятся в замок, и мы здесь тоже отпразднуем это событие.
Как он мог так спокойно говорить о предстоящей свадьбе? Зная о его роли во всей этой истории, я очень злилась на него за такое поведение, а заодно и на саму себя за то, что была готова так легко забыть все его отрицательные качества и принимать его таким, каким он казался в настоящий момент.
А граф тем временем продолжал:
– Как только они возвратятся в замок, мы устроим бал. Новая мадам де ла Таль непременно захочет этого. Еще через два дня мы устроим бал для тех, кто имеет какое-нибудь отношение к замку... работников виноградников, слуг, словом, всех. Это старая традиция, которую соблюдают каждый раз, когда женится наследник замка. Надеюсь, вы примете участие в обеих церемониях?
– Я хотела бы принять участие только во второй – для работников виноградников, ибо не уверена, что мадам де ла Таль захочет видеть меня на балу.
– Этого хочу я, а значит, так тому и быть. Моя дорогая мадемуазель Лоусон, я – хозяин замка. И мое положение может изменить только моя смерть.
– О, я не сомневаюсь в этом, – ответила я.
– Вот и замечательно. А теперь не смею вас более задерживать. Я вижу, как вам не терпится вернуться к своим картинам.
И он ушел, оставив меня в замешательстве и породив во мне ощущение, что меня все глубже и глубже затягивает в зыбучие пески, вырваться из которых с каждым днем становится все труднее и труднее. Не затеял ли граф этот разговор только для того, чтобы предупредить меня об опасности?
Граф и Филипп уехали в Париж на следующий день после страстной пятницы, а в понедельник я отправилась навестить Бастидов. Ив и Марго играли в саду. Они увидели меня и тут же позвали посмотреть пасхальные яйца, которые нашли в воскресенье – какие в доме, какие за его пределами; их было столько же, сколько и в прошлом году.
– Вы, наверное, не знаете, мадемуазель, – сказала Марго, – что церковные колокола летают для благословения в Рим, а по дороге роняют яйца специально для того, чтобы потом их могли найти дети.
Я созналась, что никогда об этом раньше не слышала.
– У вас в Англии нет пасхальных яиц? – изумился Ив.
– Есть... но в качестве подарков.
– Эти яйца тоже подарки, – сказал он. – Колокола в действительности их не роняют. Но мы же их находим, видите? Хотите одно?
