— Вам лучше не говорить на эту тему, — предупредила Ртуть, — насчет наших желаний. Мы встретили тут уже одного такого доброхота.
Но этот малоприятный парень, угрюмый и навевавший такое же похоронное настроение, даже не посмотрел в ее сторону: он точно приклеенный вертелся рядом с Алуэттой.
— Эх, дева-раскрасавица, обожди немного здесь, погости у меня, и я открою тебе такие восторги, подарить которые не сможет ни один молодой человек.
Корделия надулась, вспомнив о брате и глядя испытующе на свою будущую невестку. Еще одно искушение.
— Все земные восторги, какие ты только можешь вообразить себе, — мрачный человек умоляюще воздел руки. — Побудь со мной, и ты многому научишься, я передам тебе такие тонкости… общения, о которых ты никогда не знала — и не узнаешь ни от кого другого.
— Нет лучше удовольствий, — твердо отчеканила Алуэтта, — чем объятия суженого. — Она заметила подозрительный взгляд гордячки Корделии, разглядывавшей свою потенциальную невестку. — И не старайся запудрить мне мозги! Катись-ка отсюда подобру-поздорову, принимая во внимание твои почтенные лета. — Тон ее изменился и заметно окреп. Ей, застенчивой девушке, всегда было трудно вести твердый разговор с незнакомцами.
С этими словами она повернула лошадь прочь.
Но мрачный человек поймал повод, умоляя:
— Только немного, часик, полчаса! И если ты не убедишься в моих словах и не научишься многому даже в столь короткое время, можешь покинуть меня навсегда!
С этими словами он потянулся к ее руке и прикоснулся к ней.
Алуэтта невольно поежилась — рука была ледяной и влажной, точно кожа утопленника.
— Забудь об этом. Мне пора! Мне в самом деле придется покинуть тебя, сейчас же и немедленно!
— Небольшой разговор с глазу на глаз, — продолжал умолять странный человек. — Или хотя бы один поцелуй! Если от него не оттает твое сердце, можешь гнать меня взашей!
Алуэтта попыталась скрыть отвращение, вызванное одной мыслью о том, что эти мохнатые щетинистые усы коснутся ее кожи и холодные мокрые губы будут лобзать ее. Тут она позволила себе выказать некоторое раздражение:
— Мне что, надо дать тебе настоящий отпор? Ты по-хорошему не понимаешь, старик? Оставь поводья, они принадлежат не тебе, а моей кобыле, и дай нам дорогу.
Я не желаю тебе плохого, и не хочу причинить вред, несмотря на твою надоедливость!
— Но твой скакун отнюдь не шарахается от меня, — заметил уродливый старик. — Смотри, ей даже приятно, — он демонстративно погладил шею животного, — Видишь, ей нравится. Понравится и тебе. — Шкура заметно подергивалась в том месте, где он прикоснулся. — Видишь, как она трепещет от наслаждения?
— Или от испуга! Слушай, отвяжись по хорошему!
Ты что, хочешь крайних мер?
— Вы уже применили ее, леди — крайнюю меру, не привечая, отвергая меня. О леди прелести, о мадемуазель совершенства, удели мне внимание! Только одна ласка — и ты возжаждешь большего!
— Да я уже страдаю от твоих приставаний, жалкий несчастный старикан! — Алуэтта обернулась к товаркам за помощью:
— Леди, вы не поможете мне избавиться от этого назойливого и несносного урода?
— Похоже, он в самом деле тебя достал, — Корделия изучала эту сцену с возрастающим вниманием. Глаза ее расширились — то ли от испуга, то ли от подозрения. — Отвяжитесь в самом деле, вы, старик! Перестаньте приставать к женщине — неужели не видите, что вы ей противны! Тоже мне ухажер!
— Ах, но если бы она только…
— Отклейся, тебе говорят! — разъярилась Ртуть, хватаясь за меч, — ее не нужно было долго доводить, и на месте Алуэтты она бы давно огрела чем-нибудь приставалу. — Не хочется применять силу, учитывая ваши преклонные лета, но не надо испытывать нашего терпения!
— О, образчик совершенства, скажи своим подругам — пусть уезжают отсюда. Пусть оставят тебя в покое! — настаивал этот человек мрачной наружности.
— Сгинь! — Ртуть достала меч из ножен. — Или тебя влечет к клинку так же неумолимо, как и к женщине?
Холодное Железо, блеснув на солнце, заставило его зажмуриться. Он закричал, как от боли, закрывая глаза, и попятился прямо в воду.
— О Небо — он же утонет! — воскликнула Алуэтта и бросилась в течение.
— Погоди! — окликнула ее Корделия, хватая ее за руку и показывая:
— Ты только посмотри, что он выделывает!
Мрачный человек уже плыл под водой. Как только пена быстрой реки сомкнулась над его макушкой, туника его стала плоской, раздвигаясь, а ноги, наоборот, соединились, превратившись в мощный хвост с двумя плавниками на конце. Седые волосы потемнели, и под ними открылась мощная шея и плечи; его рот и нос вытянулись в рыбье рыло с такими же пышными моржовыми усами, пуговка носа почернела, как у морских животных, а руки стали плоскими и короткими, как плавники. Этот тюлень немедленно вынырнул на поверхность на краткое мгновение, балансируя на хвосте и разворачиваясь, чтобы оглянуться на них, издав несколько жалобных всхлипов, прежде чем ринулся в клокотавшую воду, и поплыл, виляя меж подводных камней, в сторону сверкающего водопада, где скрылся в потоке пены.
— Это был не человек, — прошептала Корделия.
Алуэтта затрепетала.
— Впрочем, вполне симпатичный тюлень, — продолжила Корделия. — В тюленьей шкуре он неплохо смотрится. Вижу, он в какой-то миг все же очаровал тебя.
— Зато в человечьей шкуре вид у него был чересчур мрачный и уродливый, — заметила Ртуть. — Ну, ладно, леди — пора спешить в дорогу, время не ждет!
— Скоро нам придется сделать привал! — запротестовал Грегори. — Ночь не самое лучшее время для путешествия по незнакомым и малоизученным землям.
Тем более, когда вокруг обитают столько сверхъестественных существ.
Джеффри согласно кивнул — как будто клюя носом в седле, что он часто делал к вечеру. Однако, этот кивок был более глубоким и выразительным, чем обычно. Он тут же резко выпрямился в седле, мигом сбрасывая усталость. — Пойдем, братец, чего нам бояться? Что бы ни набросилось, мы с Аденом сумеем сдержать его, пока ты разорвешь этого незваного посетителя на части.
— Если только на него не наложено сильное противодействующее заклятие, — мрачно прокомментировал Грегори.
— Мы проскакали целые сутки без роздыху, — напомнил Ален Джеффри, — и всегда разбивали лагерь с наступлением темноты. И что же, теперь пустимся галопом в ночь?
— Да, отчего бы не попробовать скакать после захода солнца, — мрачно пошутил Джеффри. — Может быть, это привнесет новые ощущения в наше путешествие?
— После заката? Да вы что! В непроницаемой тьме.
Когда кругом ни зги не видно! — объявил Грегори. — А зачем?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
