Элен остановилась и прикинула расстояние до дома и до амбара. Амбар был ближе.
Она рванулась к нему.
Хамелеон нахмурился. Вот сука! Почему она побежала? Может, она их заметила? Но это невозможно – они хорошо спрятались. И вели себя тихо.
Что ж, раздумывать больше некогда. Поднеся акустический свисток к губам, Хамелеон дунул в него два раза. В ночи не раздалось ни звука, и только уши Руфуса уловили этот жуткий свист. Тело собаки напряглось, она издала глухое рычание и с быстротой молнии ринулась к Элен.
В библиотеке было тепло – пожалуй, даже слишком. В камине горел огонь, и Эдмонд ничуть не сомневался, что их с Элен сморит сон, прежде чем они просмотрят первую страницу финансового отчета.
Душно. Он обогнул обитые замшей диваны «честерфильд» и подошел к задернутому бархатными шторами окну, затем открыл обе рамы и выглянул наружу.
Ворвавшийся в комнату ночной воздух освежил его. Фонари, развешанные на деревьях, выхватили из темноты Элен на дорожке между домом и амбаром. Что-то в ее позе насторожило брата. К тому же она испуганно озиралась по сторонам. Еще секунда – и Элен бросилась бежать.
Прежде чем Эдмонд заметил черную тень, вырвавшуюся из темноты, он уже инстинктивно чувствовал: сестра в опасности.
Эдмонд мигом отскочил от окна и, перемахнув через ближайший диван, ринулся к столу и схватил нож для вскрытия писем, этакую турецкую саблю с острым, твердым и тонким, как бумага, лезвием.
В долю секунды он взвесил его на руке – вполне сгодится – и, не теряя времени, бросился обратно к окну. Сейчас это самый короткий путь вниз.
Ухватившись обеими руками за верхнюю часть рамы, Эдмонд сгруппировался подобно акробату и, подтянув колени к подбородку, прыгнул. Хорошо, что он когда-то занимался легкой атлетикой. Конечно, теперь он уже не такой гибкий, как раньше, но все еще силен и в хорошей форме.
Скользя вниз по крутой жесткой крыше заднего крыльца, он ни на мгновение не терял самообладания.
Вот и край крыши… Прыжок, сильный удар о землю. Острая боль, словно огнем, пронзила лодыжки. Он, тем не менее, перекувырнулся, вскочил на ноги и что было мочи, бросился к Элен. Ее крики разрывали ночь, и сквозь эти крики он отчетливо слышал грозное рычание разъяренной собаки. Собака была огромной; ее короткая черная шерсть зловеще блеснула в свете фонаря, и тут его словно током ударило: фонари могут гореть от силы минуты две, потом таймер автоматически их отключает. Боже, сколько же секунд у него осталось?!
Выхватив изо рта нож, Эдмонд с отчаянным воплем ринулся сестре на помощь.
Сначала в подлеске раздался громкий хруст, затем послышалось грозное рычание. Элен нутром чувствовала, что к ней несется огромная, сильная собака. Оглянувшись, она увидела горящие желтые глаза и иссиня-черное мускулистое тело. Пронзительно вскрикнув, она рванулась быстрее, подсознательно отметив, что это ей не поможет.
Холодный ветер просвистел у нее в ушах, когда собака, промахнувшись, пролетела буквально в дюйме от нее. Теперь страшный зверь прильнул к земле чуть впереди, отрезав Элен путь к спасению.
Она уже хотела, было развернуться и бежать обратно к дому, но тогда собака окажется сзади и нападет на нее со спины.
Элен застыла на месте. Сердце ее бешено колотилось, холодный воздух саднил горло. Может, ей спрятаться за деревом? Она в отчаянии оглянулась: ближайшее дерево в семи ярдах. Элен снова посмотрела на собаку. Та уже изготовилась к прыжку.
Элен лихорадочно соображала. Собака, датский дог, по всей видимости, весит не меньше, чем сама Элен, а может, даже и больше. Челюсти у нее огромные. Что делать? В руках у нее нет ничего, чем бы она могла отбиться.
И вдруг ее осенило. Пальто! Ее стеганое теплое пальто! Если она свернется в комочек, опустит голову вниз, подберет под себя руки и ноги…
Собака, казалось, все еще колебалась. Целую секунду она лежала на земле и вдруг в какое-то мгновение оказалась в воздухе. Свет фонарей осветил острые клыки, гибкое сильное тело, крепкие мускулы под короткой блестящей шерстью.
Элен, наклонив голову, тотчас бросилась на землю, но собака оказалась проворнее.
Острая боль пронзила Элен, когда собака всей тяжестью навалилась на нее, и горячее звериное дыхание обдало ее жаром. Грудь Элен внезапно заломило, она спиной ударилась о мерзлую землю, дыхание вмиг перехватило. Нет, главное сейчас – свернуться в комочек и не дать этим ужасным челюстям вцепиться ей в руки или ноги. Доберманы железной хваткой вонзаются в шею. А что делают датские доги? Элен почувствовала, что шансов на спасение у нее нет. Собака же по инерции перелетела через свою жертву и упала на землю. Не теряя ни секунды драгоценного времени, Элен подтянула колени к груди и, обхватив себя руками, засунула их как можно глубже в рукава. Когда собака, зарычав, вскочила на ноги, Элен перекатилась на живот и уткнулась лицом в землю.
Хамелеон в каком-то сладостном возбуждении наблюдал за происходящим. Глаза его блестели, как у сумасшедшего. Пенис затвердел и распирал брюки. Он сунул руку в штаны.
Сейчас, сейчас произойдет эта смертельная схватка между превосходным умом и превосходным телом. Руфус, большой и сильный, напоминал издалека грациозную пантеру. Жаль только, что силы неравны. У женщины нет ни малейшего шанса. Собака непременно ее победит.
Он мысленно порадовался тому, что использовал в данном деле собаку, а не свои собственные руки или оружие. Ведь когда тело женщины найдут, ее смерть припишут взбесившемуся животному. Это будет идеальное убийство, без сучка и задоринки. Убийство, за которое ни один человек, тем более неизвестный, наказан не будет. Они с Руфусом исчезнут навсегда. Он будет на пути в Чикаго с последней платой за убийство в кармане, а собака будет мертва, как и эта женщина.
И концы в воду. Он снова окажется на высоте, создав своего рода шедевр – идеальное убийство.
Хамелеон снова дунул в акустический свисток, чтобы науськать собаку, хотя Руфус вовсе не нуждался в этом. Зверь уже почуял запах крови. Еще немного – и он попробует ее на вкус.
При одной мысли об этом Хамелеон чуть не кончил. Нет, лучше оставить пока свой член в покое: он удовлетворит свое сладостное возбуждение в самый последний момент.
Внезапно окрестности огласились воинственным воплем. Руфус застыл и повернул морду в сторону дома. Хамелеон, нехотя оторвав взгляд от собаки, тотчас заметил Эдмонда, мчавшегося через двор с ножом в руке.
Эдмонд снова крикнул. На сей раз Хамелеон явственно расслышал слово, которое вырывалось из его глотки:
– Сидеть!
Глаза Хамелеона расширились от удивления. Эта огромная собака – его дьявольская убойная машина – отступила. Она покорно села на задние лапы.
