Читаем без скачивания Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

прогрессивное направление ни возьми, обязательно найдешь владельца завода с германским паспортом. Вот и спрашивается: зачем нам вас спасать?

— Но политические расчеты… — заблеял Лабуле.

— Пусть засунет их себе сам знаешь куда… — выругался Дядя Вася. — Вот же нация торгашей! Им руку помощи, а они туда расписку ростовщика. Дай ему под зад, пусть мозги включит.

Объяснил в парламентских выражениях. Посол проникся. Ушел думать и советоваться с начальством.

— Я в шоке, — признался Дядя Вася. — Французская жадность сопоставима с французским умением красиво жить. Урок им не повредит.

О-ля-ля! Немцы оказались прекрасными учителями! Не прошло и недели, как из Берлина последовал ультиматум об отставке Буланже. Французы на это пошли, генерал выехал в провинцию, опасаясь ареста по политическим мотивам. Но политика умиротворения агрессора лишь распаляет его аппетит — Бисмарк откровенно бряцал оружием, параллельно чиня нам множество мелких гадостей. Дошел и до крупных, подняв пошлины на хлеб.

Я по заведенной традиции приехал в Фермерский дворец навестить юного цесаревича. Мы отлично проводили время с пятилетним отпрыском венценосной четы, играя в солдатиков. Короткое свидание с Френки научило меня открывать сердца юных дарований, да к тому же мне было теперь на кого растрачивать свой пыл отцовской любви. Петруша бил меня по всем фронтам, сочинив на ходу новую версию битвы при Ватерлоо.

В комнату вошел бледный император. В руках он держал знакомый мне лист с резюме дипломатических депеш, которые Гирс ежедневно присылал в Петергоф.

— Известия из Германии и Франции. Сперва Берлин, а следом Париж объявили о проведении маневров в Эльзасе и Лотарингии. Миша, это война!

Я встал и от души потянулся.

— Прикажете объявить мобилизацию?

Царь потрясенно на меня вытаращился:

— Ты в своем уме⁈

Ответил спокойно, хотя так и тянуло пуститься в присядку:

— Если дадим Бисмарку шанс, то следующей целью станем мы.

Александр задумался, разглядывая положение на полу, где конница Пети обходила меня с фланга. Вот-вот Старая гвардия могла прорвать тонкую красную линию стрелков Веллингтона, то бишь мою.

— Я думал, что Бисмарк блефует, чтобы протащить через рейхстаг новый военный закон.

— Он не играет, нет, — тут же откликнулся я. — Он боится. Знает, что французы спешно перевооружают свои батальоны на винтовку Лебеля. Он хочет их опередить.

— Что же нам делать?

Я тут же нашелся с ответом:

— Не хотите мобилизации, давайте проведем маневры в западных округах.

— Зимой⁈ Там же снега по пояс!

— Можно подумать, что зимой не воюют. Пора научиться.

— Папа! — вклинился в наш разговор Петруша. — Ты нам мешаешь.

Александр рассмеялся, потрепал сына по голове. И ушел, не дав ответа.

Я быстренько свернул нашу «битву» и помчался к членам триумвирата, чтобы согласовать позицию.

Ни Лорис-Меликов, ни тем более Милютин не возражали против решительных действий. Я посоветовал начать с Киевского округа, подозревая, что Драгомиров опять начнет в своей манере тормозить. Виленский, без сомнений, встанет в ружье по первому свистку, Варшавский следом, с опозданием на пару дней, А Петербургский я так запинаю, что охнуть никто не успеет, как гвардия окажется у границ Восточной Пруссии.

Уехал из военного министерства в великолепном расположении духа. Мне предстояло уговорить Михаила Николаевича на маленькую победоносную войну. Витала у меня в голове одна рокировочка на германском престоле, от которой он будет в восторге.

Великий князь встретил меня оглушительной новостью. Император отправил Вильгельму какую-то телеграмму, и немцы сразу пошли на попятную. Маневры отменены, тон франко-германского диалога существенно изменился, на горизонте призраки дымящихся орудий сменились на оливковые ветви. Буквально каждый час телеграфные агентства присылали все более и более обнадеживающие новости.

Обнадеживающие всех, кроме меня. Я скрипел зубами, чувствуя, как шансы на войну тают как мираж.

— Миша, ты выглядишь параноиком, — глядя на меня с тревогой, признался Михаил Николаевич. — Отчего ты не рад, что теперь мир обеспечен?

Ну как, как объяснить всем этим неглупым в принципе людям, что мы шаг за шагом катимся в пропасть⁈ Что, в конец концов, дело не в отдельных личностях, но в политических законах, что логика развития международных отношений в Европе с абсолютной неизбежностью толкает нас к войне с Германией? Что мы раз за разом, пользуясь терминологией Дяди Васи, пытаемся ссать против ветра со всеми вытекающими?

Текст телеграммы царя стал известен на следующий день, после того как из Берлина пришло известие, что по личному распоряжению канцлера отпущен из-под ареста комиссар Шнебеле. «Нет ничего важнее сохранения мира, не вынуждай», — написал Александр Вильгельму, и этого оказалось достаточно, чтобы все сказали: «Тпру!». Прошлогодняя история не прошла бесследно — в Берлине оценили и нашу решимость, и наши возможности. Безусловно, авторитет императора вызывал всеобщее восхищение, но что мы получили взамен? Французы — мир на дармовщинку, немцы — осознание, кто их главный противник. А мы? Что выиграли мы?

— Шнебелевскую премию, — съязвил Дядя Вася. — За самый идиотский повод к не состоявшейся войне.

В 1875 году была похожая ситуация. Военная тревога, мы вмешались, Бисмарк уступил. «Император покидает Берлин, уверенный в господствующих здесь миролюбивых намерениях. Сохранение мира обеспечено», — такое было подготовлено заявление. Но газетчики все переврали, написав кратко «теперь мир обеспечен». Эту фразу Михаил Николаевич повторил слово в слово.

Ныне щелкоперы склоняли на все лады царское «не вынуждай». Наш МИД ответил: «Россия является главным поборником мира».

Я прибежал на совещание к царю, размахивая газетой с текстом телеграммы.

— Опять в долгий ящик? — чуть не криком кричал прямо с порога.

— Успокойся, Михаил, — царь выглядел неважно, пальцы подрагивали, лицо как у мертвеца.

— У его сиятельства навязчивая идея столкнуть нас с Берлином, — насмешливо поклонился Лорис-Меликов. — Бисмарк спит и видит нас в объятьях с прекрасной Францией, а генерал Скобелев — русские флаги над Бранденбургскими воротами.

И ты, Брут⁈

Я оглянулся на Милютина в поисках поддержки. Не нашел.

— Михал Дмитрич, мы все глубоко тебя уважаем, но зачем нам война? Австро-Венгрия дышит на ладан, без нее Германия не решится на нас нападать. Нужно набраться терпения, и все произойдет само собой.

Рванул застежку мундира — горло перехватило, не хватало воздуха. Милютин протянул стакан с водой. Отмахнувшись, сказал как плюнул:

— Как вы не понимаете, что счет идет на месяцы! Еще немного, и немцы сравняются с нами в качестве вооружений, а имея такую прекрасную экономику, в считанные годы обгонят. И нападут, когда посчитают,