И Елена Викторовна принялась энергично поливать окна мыльной водой, стремясь смыть слои грязи. Но у Киры был к ней еще один вопрос.
— Скажите, а сейчас они где?
— Кто?
— Ну, эти ваши Багротюки?
— Светка отдыхает где-то на югах. А он в городе!
— Как в городе?!
По Кириным раскладам, Багротюк ни в коем случае не должен был после убийства остаться в городе. Или он так уверен в своей неуязвимости? Ну так подруги его разочаруют!
— А где же ему быть? — произнесла Елена Викторовна. — Говорю же, работяга он. Деньги огромные зарабатывает, только и пахать ему с утра до ночи приходится. Некогда ему по курортам раскатывать. Это там жертвы его деспотизма отдыхают. А самому ему работать нужно! Вот так-то!
Кира от консьержки имела совсем другие сведения. Она полагала, что Багротюк отдыхает вместе с женой. А он, оказывается, в городе! Это же в корне меняет дело.
— Что же, он один дома живет?
Елена Викторовна кинула на Киру странный взгляд. Кажется, что она уже начала жалеть о своей откровенности. Но все же ответила ей:
— А он вовсе и не дома живет.
— Где же?
— У матери обитает.
Адрес матери Багротюка Кира выпытывать у женщины не стала. Та и так уже насторожилась. Зачем вызывать ненужные подозрения? С трудом дожидаясь, когда дотошная чистюля вымоет каждый уголок ее квартиры, уничтожит последнюю пылинку и сотрет невидимое глазу пятнышко с ручки двери (зряшное между прочим дело, Кира тут же заляпала эту ручку своими отпечатками пальцев), Кира переминалась с ноги на ногу, как застоявшийся конь.
А расплачиваясь с Еленой Викторовной, она уже просто изнывала от нетерпения. Но торг затянулся. И что странно! Елена Викторовна наотрез отказывалась брать сумму, которая превышала заранее оговоренную.
— Вот, возьмите! — сердилась Кира. — Возьмите пятьсот рублей. У меня нет мельче!
— Но я работала только три часа!
— Расходы на дорогу!
— Это еще пятьдесят шесть рублей.
— А ваш спрей для чистки стекол! Вы пользовались своим! Я видела!
— Он стоит копейки, потому что отечественный и никакой рекламы по нему нет. Кто часто пользуется, те знают, что качество отменное. За все могу взять четыреста рублей.
— Да что же это такое! — взвыла Кира в тоске. — Возьмите вы эти деньги! В другой раз я вам меньше на сто рублей заплачу!
На это Елена Викторовна согласилась. И Кира наконец смогла мчаться туда, куда звало ее сердце. А именно в интернет-кафе.
— Привет! — кинулась Кира к уже знакомому ей упитанному юноше. — Мне нужно сделать еще один запрос.
Юноша еще в прошлый раз скопировал себе на компьютер базу данных с диска. И сейчас безропотно полез ее открывать. Милый Багротюк проблем не составил. Он оказался прописан в той же квартире, что и его мамочка. И таким образом Кира без лишних хлопот заполучила его нынешний адрес.
— Вряд ли он сейчас дома, — выразила сомнение Леся, к которой Кира примчалась, чтобы похвастаться своими успехами.
— Ты так говоришь, потому что завидуешь!
— Но эта твоя Елена Викторовна говорила, что Багротюк — трудоголик.
— И что? Это нам помешает пообщаться с его мамулей?
Кира пребывала в убеждении, что мамули лучше самих сыночков знают, что происходит с их детьми. А судя по тому, как подобострастно вел себя Багротюк по отношению к Свете, мать, она же свекровь, должна была люто ненавидеть невестку. Хотя бы потому, что молодая женщина вытеснила из сердца сына ее саму.
И Кира оказалась права. Едва услышав, что речь пойдет о Свете, Лукерья Ивановна тут же выказала горячее желание пообщаться с подругами. К тому же подруги не стали долго ломать голову и прямо заявили даме, что у них есть опасения: а не причастна ли Света к убийству?
— Приходите! Приходите, пока сына нет дома! Я такого расскажу вам про эту особу! Закачаетесь!
Разумеется, после такого вступления подруги без промедления понеслись к Лукерье Ивановне. Женщина встречала их в дверях. Выглядела она моложаво, во всяком случае, гораздо моложе своих пятидесяти пяти лет. Волосы были подстрижены и уложены красивыми волнами. Макияж казался безупречным, а на руках сверкали серебряные браслеты, красиво выделяясь на загорелой коже. Такие же серьги покачивались в ушах Лукерьи Ивановны. Видимо, она придерживалась того правила, что после пятидесяти женщина не может носить никакого вульгарного золота — только благородное серебро.
Подруг Лукерья Ивановна приняла за сотрудниц правоохранительных органов. Кстати говоря, совершенно непонятно почему. Сами они такого ей не говорили. Впрочем, многие граждане, едва заслышав, что речь пойдет об убийстве, сразу же думают, что к ним пожаловала милиция.
— Вы хотели поговорить со мной о Свете! — возбужденно говорила Лукерья Ивановна, вышагивая перед подругами по пушистому ковру. — Так я вам скажу про эту мерзавку правду! Она хочет убить моего Кешеньку!
Кешенькой, подруги уже знали, звали Багротюка— мужа. Подруги сидели в небольшой, но роскошно обставленной гостиной и слушали мать обманутого супруга буквально с отвисшими челюстями.
— Света? Но зачем ей убивать мужа?
— Как вы не понимаете? Эта стерва хочет присвоить все его имущество! Он ведь такой наивный! Купил квартиру и записал на имя жены! Купил дорогую машину и записал на нее же! А загородный дом! Ужас! Стоит почти полмиллиона! И он тоже отойдет этой нищей проходимке с большой дороги!
Короче говоря, основой для волнений мамочки служил вовсе не факт потери горячо любимого сына. А то, что все его имущество перейдет не к ней, любимой мамочке, а к ненавистной невестке.
— Но почему вы решили, что Света хочет убить вашего сына?
— А я не просто так говорю! Я знаю!
— Откуда?
— Я слышала ее разговор! С сообщником!
Подруги недоумевали. Час от часу не легче. Их ждет еще один труп? На этот раз Кешеньки?
— И кто сообщник? — наконец выдавила из себя Кира.
— Ах, я не знаю! — раздраженно покачала головой Лукерья Ивановна. — Но он отзывается на кличку Доктор. Наверняка это какой-то ужасно криминальный элемент! Кто другой согласится пойти на убийство невинного человека.
Но подруги так вовсе не думали.
— Доктор? — в один голос воскликнули они. — Вы уверены, что она называла своего сообщника Доктором?
— Уверена ли я? Да этот разговор до сих пор звучит у меня в ушах!
— Расскажите подробней! — немедленно потребовала Кира.
Лицо Лукерьи Ивановны выразило удовольствие. Она откинулась на спинку кресла, устраиваясь в нем так, чтобы не ныл больной позвоночник, и приступила к рассказу:
— Было это около двух недель назад. Нет, даже не около, а совершенно точно две недели назад. Ко мне пришел Кешенька и, как уже повелось, привел с собой эту стерву. Он у меня милый мальчик. И ради него я старалась поддерживать видимость хороших отношений с невесткой. Ох, знали бы вы, сколько мне приходилось для этого прикладывать сил! Ведь это хамка безродная, она понятия не имеет о правилах приличия. Выскочка! Приблуда! Дрянь!
Одним словом, за обедом царила такая атмосфера, что даже лед в приготовленных коктейлях не таял. На первое был приготовлен свекольник, на закуску палтус холодного копчения, а на второе холодная говядина с майонезом и горчицей. Одним словом, к десерту — фруктам со сливками — Багротюку поплохело, и он удалился в уборную.
Женщины остались за столом одни, обмениваясь острыми, как дротики, взглядами и ядовитыми фразами. И когда пикировка дошла до того, что Лукерья Ивановна всерьез прикидывала, удастся ли ей выбросить более крупную невестку из окна или лучше все же не связываться, у той зазвонил телефон.
Лукерья Ивановна женским чутьем угадала, что невестке звонит мужчина. И не просто мужчина, а мужчина любимый. Невестка явно ждала этого звонка. И у нее мгновенно задрожали руки, покраснело лицо, а голос изменился до неузнаваемости. Света выскочила из комнаты, а Лукерья Ивановна все сидела, как громом пораженная, не в силах поверить.
У ее невестки любовник! Эта стерва мало того что испортила жизнь ее мальчику, так теперь еще и обманывает его! Дрянь! Потаскуха! Уродина!
Но Лукерья Ивановна получила строгое воспитание. Ей с детства внушали, что женщина должна уметь держать себя в руках. Поэтому она сдержалась и не бросилась на невестку, чтобы вырвать все ее жалкие патлы. Останавливало и еще одно соображение.
Невестка не была красавицей. И хотя старалась следить за собой, но даже самые умелые мастерицы не могли ничего поделать с ее унылой физиономией и длинным носом. Тут требовались радикальные меры хирурга, но Кеша запрещал жене что-то делать с собой. Он любил ее именно такую. Ну, хорошо, он-то ее любил и недостатков не замечал. Но кто еще мог польститься на этакую уродину? Любопытство боролось в душе Лукерьи Ивановны с гневом.
