— Вот это. Было очень больно?
— Можно было терпеть и не сойти оттого с ума. Операцию делал не настоящий лекарь, а мужчина из Защитников, они доки в маковом зелье. Если бы не то, что палаш раньше вывернул мне всё нутро, было бы легче. Хотя я, пожалуй, не однажды теряла сознание.
— А это.
Пальцы Галины сомкнулись некрепким кольцом вокруг трепещущего стержня.
— Не дивись. Не пугайся. То, чем обладают наши мужчины, не так уж больше моего. Хотя — более дерзко по натуре.
— Куда больше, чем я?
Ковёр, не который они повалились, как срубленные деревья. Не размыкая рук.
— Почему ты целуешься носом, как дикарка, Орихалхо?
— Рот, губы и язык — для иного. Для ушных мочек… для лебяжьей шеи… для ложбинки меж грудей… для сосков, похожих не на мой терн, а на сладкую землянику… для каждого из пальцев на руках…для глубоко вдавленного клейма, знака твоего рождения на свет… для дорожки, поросшей тончайшим волосом, где нет никакого шрама…
— Прошу тебя. Не говори больше.
Потому что между ними всё сказано без слов. Исполнено и наполнено.
Говорит мужу гран-сэнья Марион:
— Странные дела происходят в нашем малом мире, и странные вести прилетают сюда на голубиных крыльях. Вовсе не для того скрытно вручила я рутенской сэнье королевский «дар для передариванья», чтобы она стала в предстоящем брачном союзе тем, кем стала. Ибо он означает малое дитя так же, как длинный, прекрасно отточенный клинок означает зрелого мужа.
— Не наше дело следить за тем, как исполняется предначертанное, — говорит сьёр Энгерран. — Потому что проявиться-то на свет всё оно проявляется и истинную природу человека показывает, но не всегда бывает это к счастью.
Авантюра девятая
С первого дня, если не с первых часов путешествия в сторону Сконда рутенка поняла, что роли Орихалхо и её самой изменились в точности до наоборот. Ну, разумеется, на её подругу никто уже давно не смотрел как на приложение к экипажу и лошадям и даже на беззаветного охранника царственной плоти. Но вот то, что её, высокую сэнью Гали и по факту предводителя группы, сходу начали цукать словно новобранца, оказалось довольно-таки неприятным сюрпризом.
(И да, где-то на задворках сознания мигом закрутилось: «Мы же в любовном союзе, Орри могла бы и поблажку дать». А вот фигушки тебе.)
В общем, едва позволили охолонуть от столичных треволнений. Растолкали на самом раннем рассвете, ещё рыхлую от любовных ласк, сунули в руки кремень и связанное с ним бечёвкой нечто — вроде частого напильничка из стали. Огниво, как в сказке Андерсена. И трут выложили перед носом. Сказали:
— Иди костёр разжигай. Парни уже хворосту понатаскали, за водой сходили, перебрали разные крупы. Травок придорожных добавить, старого сальца, под седлом выдержанного, — замечательный артельный кулёш получится.
По счастью, Галину успели выдрессировать в герл-скаутских лагерях. Впрочем, там учили зажигать костёр с одной спички — занятие для коренного вертдомца непонятное. К чему переводить прямую корабельную сосну на какие-то вшивые палочки и ещё обмакивать каждую в дорогой фосфор? А если эти спицы промокнут или вообще кончатся? Трут и кремень, положим, тоже могут повредиться от влаги, но на то и кожаный, натёртый жиром кисет, чтобы с ними не случилось ничего худого. Да и после того, как кончился отцов запас, Галина только так домашнюю печь и разжигала. Но то печь или, допустим, камин, а здесь — открытый воздух с ветерком.
Девушка не очень решительно взяла кремень в одну руку, кресало — в другую. Поднесла к подветренной стороне дров. Почиркала.
— Не так, — Орри положила свою ладонь поверх той, что с кресалом, плотно придавила, повела резко. Железка высекла щедрую искру.
— Вот теперь верно. И давай ещё, немного осталось, трут почти что затлел. Самое хорошее дело для него — выстилка прошлогодних гнёзд.
Когда выбился огонёк, наклонилась, раздула пламя:
— В следующий раз смотри, чтобы с первого раза получилось и без прохолоста. Ты — хозяйка огня, потому что одна изо всех нас светлая.
Потом они с Орихалхо впряглись в огромный котёл, куда те же парни наплескали воды. Конечно, моряна расставила руки пошире и ухватилась за обе проушины, чтобы принять на себя основную тяжесть, но и Галина изо всех силёнок тянула за дужку и край.
— Это чтобы тебя считали хозяйкой воды. Ты ведь светлая.
— А владеть воздухом и землёй мне придётся? — спросила Галина. — Типа четыре стихии. Почва, воздух и вода — наши лучшие друзья.
— Воздухом? М-м. Наверное, это связано с летунами и взрывным делом. Не знаю — пока ведь нет войны, а разработки минералов во всём Вертдоме ведутся с помощью кайла, лопаты, топора и крепей. Землёй? Пока говорить о том рано. Для неё у тебя будут иные орудия. И иной посев. Ты светлая, а не чёрная кость.
«Что за расизм такой, — подумала Галина. — Формально Орри права, тут все, кроме меня, вроде непохожи на земляных вертдомцев. Черноволосые и смуглокожие помеси».
Уловив момент, когда обе отделились от остальных, она поделилась своими соображениями с подругой.
— Конечно, — ответила Орри. — Этих молодцов Франзония и Вестфольд буквально выдавили из себя, исторгли из своих пространств. Никто особо не любит полукровок, несмотря на их отменнейшие качества.
— Несмотря или благодаря? Дело знакомое. Мы в Рутении тоже не любим сексуальной неопределённости и чьего-то полового превосходства. Воспринимаем, так сказать, основные тона без переходов.
— В Вертдоме немногим лучше. Ба-нэсхин считают, что бастарды слишком определились со своей телесной принадлежностью. Перестали оборачиваться на два лица. Изменили корням. Это неудачное сравнение: какие там, под водой, корни — тоже ведь, похоже, плывучие. Землянцы втайне завидуют силе и стати полуморян обоего пола, упиваются экзотической красой. Гонят от себя грешные чувства и оттого куда сильнее им поддаются. А кто ведает грехом в нашем мире?
— Не знаю. Хотя — клирики? Исповедники?
— Ты догадалась. О плотской связи с тёмными каялись через перегородку. Их чаще всего обвиняли как еретиков. Супрема знала всех кхафха-морхион, смуглых полукровок, причём едва ли не поимённо. И передала эти сведения по наследству орденским братьям Езу.
— Звучит пугающе.
— На самом деле — нет. Даже когда тайны исповеди передавались от нижестоящего попа к вышестоящему, по дороге обрастая епитимьями, вне церковного круга о них не было сказано ни слова. А только светский суд приговаривает к смерти: здесь дело обстоит так же, как, по слухам, у вас в Рутене. Разумеется, Супрема и прочие братства, те же ассизцы, всегда находили, чем шантажировать полутёмных. Им нужна была их верность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
