Только его Жаворонок знала, как он умен, только с ней он мог быть откровенен.
Они оба были печальны, потому что теперь он стал реже приходить в этот маленький домик.
— Государственные дела, дорогая,— бормотал он в хорошенькое ушко, а она вздыхала и теснее прижималась к нему; выслушивая рассказы о его гениальности, она все же страстно хотела, чтобы он был обыкновенным человеком, таким, как живущие по соседству купцы.
До этого они хорошо поели и выпили. Стол в этом доме был еще обильнее, чем в предыдущем году; жена и дети одевались еще богаче прежнего. Он поговорил с детьми, выслушал отчет об их успехах и отпустил их. Потом привел госпожу Винтер в эту спальню, где они занимались любовью.
Теперь настало время для разговоров, поэтому он расслабился и говорил обо всем, что было у него на уме.
— Но когда ты станешь Папой, Томас, как я тогда смогу с тобой видеться?
— Ну, тогда это будет легче, любовь моя,— сказал он ей.— Папа Римский всемогущ. Ему не нужно, как епископу, бороться с мелкими врагами. У Родриго Борджиа, который был Папой Александром Шестым, любовница жила по соседству с Ватиканом, дети жили вместе с ним и никто не осмеливался сказать ему, что этого не следует делать... за исключением тех, кто жил далеко оттуда. У Папы такая же огромная власть, как у короля. Не бойся. Когда я стану Папой, нам будет легче.
— Тогда, Томас, как бы я хотела чтобы ты был Папой!
— Ты слишком спешишь. Еще нужно пройти так много ступенек, скажу я тебе, от наставника до моего нынешнего положения, отсюда до... Любовь моя, у меня для тебя новость. Я слышал, что должен получить кардинальскую шапку из Рима.
— Томас! Теперь тебя станут называть кардиналом Уолси. В его голосе она услышала исступленный восторг.
— Кардинальская шапка! — прошептал он.— Когда ее мне привезут, я устрою пышную церемонию, чтобы все знали, что у нас в Англии есть, наконец, кардинал. Для Англии это много значит. Кардинал Уолси! Тогда останется всего один шаг, любовь моя. На следующем конклаве... почему бы не избрать английского кардинала Папой и не увенчать его папской тиарой?
— Ты это сделаешь, Томас. Разве ты не добивался всего, что хотел?
— Не совсем. Иначе со мной была бы моя семья.
— Но ты же священник, Томас! Разве это возможно?
— Я этого добьюсь. Не сомневайся. Она и не сомневалась.
— Ты не такой как все другие,— сказала она.— Удивляюсь, что этого не видит весь мир.
— Увидят. А сейчас я расскажу тебе о новом доме, который я купил.
— Новый дом! Для нас, Томас?
— Нет,— печально произнес Уолси,— для себя. Там я буду принимать короля; но когда-нибудь он, быть может, станет и твоим домом... твоим и детей.
— Расскажи мне о доме, Томас.
— Он на берегу Темзы, за Ричмондом. Поместье Хэмптон. Это красивое место и принадлежит Рыцарям Святого Иоанна Иерусалимского. Я выкупил у них аренду дома и теперь собираюсь переделать его по-своему, так как мне не нравится, как он стоит. Я построю там дворец, это будет огромный дворец, дорогая моя... который можно будет сравнить с королевскими дворцами — чтобы весь мир знал, что если я пожелаю иметь дворец, у меня есть средства его построить.
— Пройдет какое-то время прежде чем этот дворец построят по твоему желанию.
— Нет. Я заставлю их усердно работать на меня, дорогая. Я задам эту работу самым видным членам союза свободных каменщиков. Кто же теперь осмелится вызвать неудовольствие кардинала Уолси? Я решил, что у дворца будет пять дворов, вокруг которых будут построены апартаменты. Говорю тебе, они будут достойны самого короля.
— А король об этом знает, Томас? Ну, что он скажет, если подданный построит дворец не хуже его собственного?
— Он знает и проявляет большой интерес. Я хорошо знаю нашего короля, дорогая. Ему не нравится, когда некоторые дворяне, имеющие безрассудство воображать, что в их жилах более королевская кровь чем у Тюдоров, выставляют напоказ свое богатство, но совсем по-другому он относится к тому, кого, по его мнению, он вывел из безвестности. Во дворце Хэмптон-Корт, любовь моя, он увидит отражение своей собственной власти. Поэтому я говорю с ним о дворце, и он считает, что я следую его советам. Но, знаешь, это он всегда следует моим.
Уолси начал смеяться, но госпожа Винтер слегка вздрогнула, и когда он спросил, что ее беспокоит, ответила:
— Ты поднялся так высоко, Томас, так опасно высоко.
— И ты думаешь: чем выше поднялся, с тем большей высоты и упадет? Не бойся, Жаворонок мой, я достаточно твердо стою на ногах, чтобы оставаться на такой опасной высоте.
— Боюсь, ты можешь взлететь так высоко, что забудешь о нас — обо мне и детях.
— Никогда. Увидишь, что я сделаю для нашего сына... для всех вас. Помни, мое благосостояние принадлежит вам.
— И скоро ты опять покинешь Англию и поедешь во Францию.
Уолси задумался.
— Я в этом не уверен.
— Но король, по крайней мере, в этом году собирается на войну. Об этом говорит вся страна.
— Есть кое-что, вызвавшее у меня сомнение, моя дорогая. Когда мы были в Лилле, мы заключили с Максимилианом и Фердинандом договор о нападении на французов. Мы захватили два города, представляющих огромное значение для Максимилиана, и заплатили ему тысячу крон за то, что он с нами. В то время мне подумалось, что эта кампания оказалась очень выгодной для Максимилиана, как и предыдущая для Фердинан
да. Что она дала Англии? Но король был доволен, поэтому и его слуге следовало быть довольным. Одно я усвоил — нельзя идти наперекор королю. Поэтому если Генрих доволен, довольным должен казаться и я. Но меня одолевают сомнения. Думаю, скоро Генрих поймет, что Максимилиан и Фердинанд не друзья ему, как он полагал.
— Значит, войны во Франции не будет?
— Вполне может быть. Дорогая моя, представь себе этих двух коварных стариков. У них огромный опыт в управлении государством. Не забывай о браке между сыном Максимилиана Филиппом и дочерью Фердинанда безумной Хуаной. Их сыновья — Карл и Фердинанд-младший. Их интересует Италия, а не Франция. Италия им нужна для юного Фердинанда, потому что Карл получит всю Испанию и, вероятно, Австрийскую империю, куда входят и Нидерланды. Король Франции тоже зарится на Италию. Я полагаю, Фердинанд и Максимилиан задумали английское вторжение во Францию, чтобы внушить страх Людовику; если же они с ним договорятся в отношении Италии, то они будут готовы покинуть своих английских союзников и предоставят им воевать с Францией в одиночку. Знаменательно, что после овладения Теруанном и Туренью Максимилиан весьма ратовал за прекращение военных действий. Он знал, что дальнейшие сражения будут означать большие потери, не желал лишаться средств, а хотел лишь занять более сильное положение, чтобы торговаться с французами.
