Читаем без скачивания Президент исчез - Рекс Стаут

Слова начальника нисколько не удивили Чика. Он посмотрел на бутылку с виски, потом снова на Скиннера. Наконец он сказал:

— Послушайте, командир. Давайте в порядке допущения при споре скажем, что вы больны. Как вы думаете, много ли людей страдают подобной болезнью?

Скиннер с одобрением закивал:

— Вот это ближе к делу, Моффет, пока мы понимаем друг друга. Никто, только я один.

— Вы уверены в этом?

— Да. Нисколько не сомневаюсь.

— А Уорделл?

— Нет, черт возьми. Он настолько запутался, что по-прежнему подозревает японцев.

— Вы сильно пьяны?

— Обо мне не беспокойтесь. Я пьян настолько, насколько мне этого хочется. Сейчас я поеду домой, съем пять бифштексов и просплю пять дней кряду.

— Вы не будете слушать выступление президента по радио?

— Я смогу прочитать его завтра утром в газетах. Спокойной ночи, Моффет. Конечно, я мог бы держать свой рот на замке, но ведь я не национальный герой вроде тебя, я — простой сыщик.

Глава 10

Стрелки часов показывали восемь пятьдесят; часы стояли на каминной полке в гостиной дома, который принадлежал семейству Деллинг и был отделен от их аптеки одним незастроенным участком. Однако точное время было без двух минут девять, и Виоле Деллинг было известно об этом, она знала, что ее часы на восемь минут отстают, поэтому радио у нее было уже включено.

«…слушали программу, выпуск которой обеспечен химической корпорацией „Олимпус“, изготавливающей „Ночное очарование“ — слабительное в виде леденцов с фруктовым вкусом, прекрасное лакомство для детей и хорошее средство для их отцов и ма…»

— Надеюсь, что никто не опоздал, — сказала Виола Деллинг, обнося собравшихся блюдом с домашним печеньем.

Чернокожая служанка наполнила стаканы грейпфрутовым соком.

— Надеюсь, — продолжила миссис Деллинг, — никто не будет отвлекать нас, ведь это историческое событие, как бы мы ни смотрели на него. То есть я хочу сказать, что это критический момент в жизни нашей великой нации, в особенности в моей жизни, поскольку мне была дарована возможность заглянуть по ту сторону занавеса, скрывающего великие события…

— То есть вы хотите сказать, что были арестованы, — хихикнула Гарриет Грин.

— Я была задержана как важный свидетель, — поправила Виола Деллинг и благодушно посмотрела на гостью.

Однако при этом было отмечено, что блюдо в ее руках дрогнуло и накренилось так, что два или три печенья соскользнули на пол.

— Конечно. Вот почему детективы обходили всех нас подряд, задавая про вас очень интересные вопросы.

«…говорит Федеральная радиостанция. Нам хочется поблагодарить изготовителя сигарет „Бэкингем“ табачную компанию „Пьедмонт“ за то, что она в этот час любезно уступила нам свое время на радио, чтобы дать возможность…»

Миссис Оркатт, пухлая и сияющая, поспешно затолкала в рот остатки печенья и ущипнула за руку Гарриет Грин:

— Придержите язык, Гарриет. Ну конечно, она была арестована. Но разве вы не у нее в гостях, разве вы не пьете ее грейпфрутовый сок? Мой сын, Вэл, вот он-то вовсе не был арестован. Просто до сегодняшнего дня его держали в больнице из-за травмы головы. Он уже признан…

«…обратится к вам из своего кабинета в Белом доме, и через мгновение вы услышите его…»

— Ш-ш-ш! Сейчас он будет говорить! Тише! — Последние замечания были адресованы главным образом миссис Оркатт, которая самодовольно кивнула и потянулась за следующим печеньем. Виола Деллинг поставила блюдо на стол, произнесла на одном вздохе: «Историческое событие!» — и села.

«Граждане Соединенных Штатов, друзья мои! — Президент говорил по радио, как будто беседовал с ними, голосом приятным и непринужденным. Мэрион Вотер закашлялась, и все сердито посмотрели на нее. — Надеюсь, вы не подумаете, что я слишком злоупотребляю возможностями, которые это современное изобретение, радио, предоставляет мне для общения с вами. Мне известно, что у всех вас есть собственные серьезные дела и насущные проблемы; мне известно и то, что я один из множества слуг общества, которых вы нанимаете для управления повседневной жизнью государства и для проведения внешней политики. Будучи главой исполнительной власти, я стараюсь не только не жалеть сил и способностей ради того, что, как я считаю, в наибольшей степени отвечает высшим интересам правительства и государства, но также учитывать ваши представления о правах и правосудии. До тех пор пока вы знаете, что я намерен делать, и я имею достаточно четкое представление о том, что вы думаете об этом, подобная система будет работать эффективно; однако иногда происходят некоторые события, в результате которых у меня возникает неприятное чувство, что мы больше не понимаем друг друга, и мне необходимо убедиться, что вы имеете четкое представление о целях и намерениях моей работы и, таким образом, в свою очередь можете информировать меня и других наших слуг общества о вашем мнении по тому или иному поводу. Для этой цели радио — самый простой и удобный механизм.

Сегодня вечером мне хотелось бы поговорить с вами о войне. Большая часть великих народов в Европе и Азии, с которыми мы и дружественные нам страны этого полушария связаны сложными узами, называемыми современной цивилизацией, уже более года вовлечены в свирепый, кровавый, братоубийственный конфликт.

Даже если бы мне подобало давать оценки, я бы не смог разумно истолковать поднятые данным конфликтом вопросы: кто здесь прав, кто виноват и где проходит грань между обороной и агрессией. Но если бы мне было по силам дать разумное толкование, я конечно же не смог бы предложить на этой основе разумное решение.

Я не способен ответить на вопрос, кто начал эту войну и кто несет ответственность. Несомненно только одно: они воюют».

Послышался грохот, а затем сдавленный вздох ужаса: миссис Оркатт уронила свой стакан с грейпфрутовым соком.

— Умоляю, простите меня!.. — театрально воскликнула она. Раздалось «ш-ш-ш-ш!», и миссис Оркатт умолкла.

«Таковы факты. Они воюют, и волны, порожденные этим гигантским столкновением, сотрясают весь мир.

Наша страна — часть системы, политической и экономической, к которой приложен импульс силы, и рано или поздно мы неизбежно почувствуем его. В любом месте Земли, там, где стреляют пушки или с самолетов падают бомбы, будет подвергнуто разрушению и что-то принадлежащее американскому гражданину; там, где пойдет на дно корабль, волны поглотят и американскую собственность; в любом месте, где терпит крах правительство, возникает опасность для американских капиталовложений».

Глава 11

— Боже, да он выступает за войну! — ахнул сенатор Коркоран.

Сенатор Рейд, хозяин огромной, богато украшенной гостиной, пыхнул сигарой и ничего не сказал. Бронсон Тилни кончиками пальцев рассеянно водил по хорошенькому запястью миссис Уилкокс, чья рука покоилась на подлокотнике кресла. Остальные расположились кто где, всех одолевала послеобеденная лень, глаза беспокойно бегали туда-сюда или смотрели вообще неизвестно куда, поскольку это было до невозможности глупо — сидеть, уставившись в радиоприемник, даже в обставленной в стиле Людовика XVI гостиной сенатора Рейда и его супруги.

— Джим, хватайся за соломинку и тони вместе с ней, — обращаясь к Коркорану, сказал сенатор Стерлинг.

«И что хуже всего, друзья мои, в этой войне погибнут граждане Америки. Нет, наши жертвы будут небольшими, но ведь и один человек — это очень много. С начала войны мы уже потеряли более восьмисот наших соотечественников. Из них примерно семьсот пересекли океан и воевали добровольцами на той или иной стороне, это были солдаты; остальные погибшие — мирное население, главным образом пассажиры судов, ставших жертвами подводных лодок и бомбардировщиков.

В виде займов граждане Америки предоставили воюющим нациям колоссальные деньги, и, если их должники проиграют войну, мы, скорее всего, потеряем их. Теперь несколько слов о нашей свободе передвижения. У нас есть граждане, достаточно взрослые, чтобы стать избирателями, которые даже не слышали о существовании древнего положения о свободе мореплавания, и мы пользуемся свободой воздушного пространства только потому, что небо над нами принадлежит только нам, потому, что мы находимся в безопасности, отделенные большим расстоянием от войны. Жизнь наших друзей и родственников за границей подвергается постоянной опасности, и мы не можем связаться с ними, а они с нами; наша внешняя торговля полностью разрушена, поскольку те, кто мог бы купить наши товары, не имеют на то возможности в силу блокад, установленных их противниками; те товары, которые мы привыкли получать из-за границы, оказываются недоступными для нас в силу ограничений, произвольно навязанных нам зарубежными недружественными силами.

Одна нью-йоркская газета в течение нескольких месяцев печатала на своей первой полосе рубрику с броским заголовком «Посмотрим фактам в лицо»; там подробно приводились все допущенные в отношении нас нарушения закона, ограничения и провокационные оскорбления, о которых я только что сообщил вам в самых общих чертах.